Конец сказки

Перерезала булатная сталь не шею колдуну, а бороду.

Разрубила седые волоса, как паутинку.

Охнул Джуда – и тоже полетел вниз.

Не умел он без бороды-то летать. Потому и отрастил ее втрое длиннее собственного роста, что колдовскую силу там сосредотачивал. Жизнь – в склянке заветной, могущество – в бороде.

Потому как мало у Джуды того могущества, если по чести. Так себе он колдун-то, слабенький. Но для подобного издревле есть одна хитрость – заключить силу в чем-нибудь одном. В палке волшебной, в кольце чародейном, а то вовсе в части своего же тела. Сотворить себе чудо-палец, чудо-глаз или, как Джуда – чудо-бороду.

И теперь, когда большую ее часть отрезал гнусный богатырь, полетел колдун камнем.

Акъял упал первым. Рухнул оземь уже мертвым, едва не сбив с ног какого-то воя. Тот аж закричал – ибо мало кто ожидает, что на голову может упасть батыр.

А чуть дальше и чуть позже упал и Джуда.

Только этот – все еще живой. Половину костей переломал при падении, но помереть и тут не помер. Даже постарался на спину грохнуться, чтобы не раздавить заветную склянку.

Теперь лежал карлик-колдун почти без бороды, окровавленный, с перерезанным горлом – и тщетно хрипел, булькал, за землю цеплялся. Вокруг бушевала битва, и не было никому дела до не способного даже умереть Джуды.

Есть еще возможность отчасти восстановиться, вернуть толику прежнего здоровья… Надо только выпить эликсир огня кундалини… То самое, что перелил Джуда в склянку, дарующую бессмертие… Жизнь сократится, он снова начнет стареть, зато снова сумеет ходить и летать…

Склянка… заветная склянка…

Руки почти не слушались. На одну наступил какой-то недоносок, и Джуда засипел от новой боли. В кисти хрустнули тоненькие косточки.

Но другая… другой он оттянул край халата… расстегнул потайной кармашек… взялся за скользкое горлышко… и то выпало из пальцев.

Джуда отчаянно перекатился на бок, дернулся к склянке… и тут на нее тоже наступили. Просто бегущий куда-то воин – даже не русич, кажется, а татаровьин.

Раскололась склянка. Вылилась черная жидкость – и тут же улетучилась черным дымом.

И с ним улетучилось последнее дыхание Джуды.

Когда к этому месту подбежала изба Яги Ягишны, колдун с Кавказских гор был уже окончательно, необратимо мертв. Успел даже слегка протухнуть, словно не минуту назад скончался, а несколько дней.

– Ишь ты! – крякнула старуха, высовываясь из окошка. – Эка тебя раздербанило!

Батоно Джуду ей стало даже чутка жалко. Все-таки давно знакомство водили, в милых дружках даже когда-то Джуда у Яги ходил, душенькой своей ее величал, в любви до гроба клялся.

Яга Ягишна, конечно, этому старому потаскуну воли не давала, лишнего не позволяла. Еще чего. Она девушка-то чистая, благонравная.