Сабля, трубка, конь казацкий

Боль была такая, что я в очередной раз сомлел… А когда очнулся – все вокруг черно и пышет жаром, как в преисподней, а я лежу посреди этого пепелища, аки Адам. Наг и благостен. Оселедец и тот под корень выгорел, – Иван снял малахай, демонстрируя розовую и лысую, как ладонь, всю укрытую узлами многочисленных ожогов голову.

– Изрядно… – оценил Василий.

– Ото ж то… – согласился Корсак. – Но и путы мои огонь не пощадил. Сгореть не сгорели, а истлели достаточно, чтобы порваться. Освободился, встал, огляделся, да и побрел сюда… Без коня и оружия в Диком Поле долго не заживаются, сам знаешь. Помощь то ли будет, то ли нет… А здесь мы всегда в тайнике кое-какой припас на черный день хранили. В общем, добрел с горем пополам… Подлечился… Перезимовал. Сперва хотел по весне на Запорожье двинуться, а потом решил дождаться, когда промысловики сюда придут. Хорошее ж место… Редкий год сюда не хаживали. Не из нашего куреня, так другие. Не дождался…

– В том году Кош Молдавскому господарю на помощь ходил… – объяснил Полупуд.

– Вон оно что, – Иван покивал понимающе, но как-то равнодушно. – Ну, я примерно так и думал… А не зная броду… на Сечь соваться не рискнул. Не решился один в такую даль пускаться. Не смог забыть пережитого. Да оно само не давало… Особенно перед дождем… Перезимовал опять здесь же. И не заметил, как отшельником стал. Не тянет больше к людям…

Казак помолчал немного и продолжил чуть смущенно:

– Обида, по правде сказать, меня сильнее боли мучила. На Лаврина… Я же побитый, с поломанными ребрами медленно шел… И все думал: если это он подпал учинил, то почему не догнал… Не выследил?.. – и Корсак снова перекрестился. – А оно вон как. Прости еще раз, побратим…

– У каждого своя судьба… – рассудительно отозвался Василий. – Меня, к примеру, людоловы третьего дня в муравьиную кучу сунули… И если б не Петруха, там сейчас бы уже только кости оглоданные белели. Так что не нам судить божий промысел. Может, для того Господь тебя сюда и направил, чтобы теперь ты всех этих несчастных баб да детей, чудом неволи избежавших, приютил и оберег? И чем казнить себя да сокрушаться, лучше подумай, как зимовать с ними станешь. Теперь это твоя семья и твое войско, Иван Корсак… Во всяком случае, пока мы с Ангелом их мужей да сыновей не отыщем… И я думаю, что спасти сорок душ – хорошая плата за одну жизнь. Лаврин Капуста был бы доволен, что не зря погиб…

Произнеся все это, Полупуд лег на бок, надвинул на глаза шапку и почти тотчас размеренно захрапел. Негромко, но так сладко, что тревожить его не осмелился бы и самый приставучий собеседник. Даже если не поверил…

Так что Корсак озадаченно почесал затылок и как бы в первый раз оглядел спящий лагерь… Потом посмотрел на меня.