Сабля, трубка, конь казацкий

Шутка…

Правда, только меня одного. Все остальные продолжали безмятежно спать.

Напарник мой, Тарас, тоже. Сперва парень упирался, мол, не дело одному в дозоре стоять, но под самое утро сдался. Не железный. И в отличие от меня, сюда попал не с балкона городской квартиры, а прошагав связанным в обозе пленников аж из-под… как его там? В общем, издалека. Отсюда не видно.

Даже скотина притомилась, хотя им-то, насколько подсказывает мой деревенский опыт, полагается подниматься с восходом солнца… Так нет же – дрыхнут и хвостом не шевельнут. Хотя с какой стати? Петухи не горланят, не жарко… и мухи не кусаются. А замычишь – тут же хозяйки набегут. Кого доить, а кого и в ярмо…

Сонное царство, одним словом.

Да пусть спят себе, не жалко. Мое дело, как у упомянутого петуха на подворье – вовремя прокукарекать, а там пусть хоть и не рассветает. Было приказано поднять отца-командира до общей побудки, вот и исполняй, все прочее – его забота…

Примерно ориентируясь по обозу, я пошел искать Полупуда, рассчитывая, что казак не сменил лежку и спит не там, где я его оставил. Увы, Василия на прежнем месте не оказалось… Почва попалась тут слишком твердая и кочковатая, или какая иная причина образовалась – не суть. Важно другое: где мне теперь запорожца искать, если видимость нулевая? Вытянутая рука и то норовит спрятаться.

Впрочем… Не знаю, положено так или здешняя природа чудит, но внизу молочная пелена заметно истончалась, становясь почти прозрачной. И этот зазор, с момента моего утреннего туалета, заметно увеличился. Поднявшись уже почти до уровня колен. Поэтому я опустился на четвереньки и стал оглядываться по сторонам, надеясь, что Полупуд отошел не слишком далеко, и я сумею его высмотреть.

Слева и справа, шагов на сто, ничего хоть отдаленно напоминающее лежачего или стоячего человека не обнаружилось. Позади, за спиной, довольно четко виднелся обоз. Все так же безмятежно досматривающий крайние сновидения. А впереди, у воды… То есть там, куда запорожец не пустил меня ночью под угрозой физической расправы, темнело нечто… Достаточно массивное и габаритами смахивающее на здоровенную корягу или присевшего на корточки человека. Ну, или, как я, – вставшего на четвереньки.

«Вот гад ползучий! Меня заставил в росе купаться, а сам в плавни умываться пошел… – немедленно возмутилось мое обостренное чувство справедливости. – Одним гражданам, значит, белый хлеб и белые “Жигули”, а другим – черная икра и черный “Мерседес”? Счас…»

Негодование скачкообразно переросло в неудержимое желание отомстить за попранные права, свободу и равенство. Ну, или хоть как-то компенсировать обиду. Обрести, так сказать, моральное удовлетворение.