Сабля, трубка, конь казацкий

– Ну, так, милости просим, пан спу…

– Дядька Охрим, Тарас… Родители меня Петром крестили… Так и зовите. Или – Ангелом, как казак Василий прозвал. Потому что спудеем мне уже быть не придется. Закончилась наука… Разве только новиком в Низовой академии войсковой.

– Можно и по имени… – пожилой крестьянин пожал плечами. То ли в знак того, что ему без разницы, то ли – не соглашаясь с моими словами. Мол, все в руке Божьей и никому не дано знать, какая доля нам выпадет. – Тарас, подай пану спу… гм… Петру кусок, вон с того краю… Думаю, в самый раз будет.

– Спасибо… – мясо шкворчало соком и пахло так умопомрачительно, что я чуть не забыл, зачем пришел. – Дядька Охрим, Полупуд велел тебе идти отдыхать. А меня прислал на подмену…

– Спасибо, конечно, Василию за заботу… – как-то совсем невесело вздохнул тот. – Но я лучше с вами у костра посижу.

– Чего ты, дядька Охрим?.. – Тарас протянул мне на лепешке кусок дымящегося языка. – В самом деле, приляг, отдохни. Умаялся, небось.

– Твоя правда, парень… – кивнул пожилой крестьянин. – Да только не уснуть мне. Едва веки закрою – все мои тут же и являются. Одарка, Гнат, Соломия… Назарко… Лесь… Наталка… Стоят и молчат с укоризной… Мочи нет им в глаза глядеть. Ведь не виноват ни в чем. Но… я-то живой, а родные… Никого не пощадили, ироды. Даже малютку.

Охрим застонал и отвернулся, пряча лицо. Мог и не делать этого. В тот миг, когда крестьянин вспомнил о погибшей родне, оно посерело, словно пеплом от пожарища покрылось. И такой болью от него дыхнуло, что у меня самого сердце защемило, заколотилось. Это ж каково ему? Похоже, из последних сил держится. Мысли отгоняет… Надо срочно что-то делать? Если не помочь – обширный инфаркт гарантирован. Или умом тронется… Как только до сих пор держался?

– Думаешь, они в аду? Сильно грешили?.. – я так и не откусил мяса. Ну, что за глупая натура. Казалось бы – кто тебе этот крестьянин? Сиди, жуй и не лезь, куда не след. Так нет же: всегда больше всех надо.

– Что… что ты сказал?

На Охрима было страшно смотреть. Его лицо белизной могло сравниться лишь с саваном.

«Внимание привлек, сосредоточил на себе, теперь не переборщить бы, а то и до беды недолго… Человек и так весь извелся, а я прямо по кровавой ране, без анестезии. Ну, ничего… Боль мгновенна, а облегчение навсегда»

– Я это, вот о чем думаю, дядька Охрим. Ведь душам безвинно убиенных уготовано место на небесах, и чтобы святой Петр затворил перед ними Райские врата, надо очень много грехов иметь. Поэтому и спросил… Без злого умысла. Я же в голову ушибленный. Казак Василий подтвердит… Иной раз вспоминаю что-то, а большей частью – пустота… Если что не так брякнул, прости…

Охрим, явно собирающийся подойти ко мне и, если не дать по морде, то схватить за грудки, замер, не ступив и трех шагов.