Сабля, трубка, конь казацкий

Я! Новик, новичок, неумеха, тютя… а не профессиональный воин, всю сознательную жизнь проведший в степи, убивший врагов больше, чем я этих самых… Да неважно, чего. С чем не сравнивать, хоть с мухами – счет все равно будет не в мою пользу.

– Как тебе сказать, Петро, чтобы не сильно расстраивать? – Василий отцепил от седла собственную флягу и сделал еще пару глотков. – Были мы с тобой в заднице. Сейчас – оказались чуток глубже. На одном коне от псов не уйти. Еще и смеркаться не начнет, как нагонят кобыздохи. А и припозднятся немного, от этого легче не станет. Особенно если встретимся вот так – на ровном месте. Поэтому, хотим мы того или нет, а придется сворачивать к буераку.

Василий оглянулся вокруг и озадаченно почесал затылок.

– Не, ну ты глянь… На ровном месте… Нигде ни горбочка, а меня прямо в нору занесло. Одна яма на десятину, и та мне под ноги. Как подтолкнул кто… или нарочно ловушку подстроил.

– Хорошо, что не собаки…

Запорожец не сразу сообразил, что я имел в виду, а как дошло – многозначительно хмыкнул:

– Не стал бы биться об заклад… Но если это так, то Господь полюбил псов больше, чем людей… Хотя, надо признать, я его понимаю.

Всевышний слова Полупуда оставил без комментариев, зато отозвались псы. Как-то поняв, что добыче не удалось ускользнуть, они снова бросились в погоню. И лай их приближался чересчур быстро.

Запорожец отстегнул подпруги и снял седло. То же самое проделал с уздечкой. Переметные сумы слетели раньше, при падении. Впрочем, там ничего, кроме мешочка с сухарями и куска провяленного мяса, все равно не было. Василий решил, что мы летом в степи с голоду точно не помрем, а бабам лишний кусок не помешает… Лучше б мушкет и сагайдак слетели… Может, уцелели бы. Побывав под лошадью – и лук, и стрелы годились только на растопку. У самопала… наверно, тоже что-то сломалось, поскольку казак даже поднимать его не стал. Только плюнул, вздохнул и потащил уцелевшее имущество к моей лошади. Еще заметнее припадая на ногу.

– Что? – показалось, что ослышался.

– Коня, говорю, прирежь…

Нет, умом я понимал, запорожец прав. Оставить лошадь на растерзание псам нельзя. Но убить живое существо самому. Особенно когда оно так жалобно смотрит. Ждет от человека помощи.

– Я не смогу… я не умею.

– Тьфу ты… – запорожец плюнул под ноги и заковылял обратно. – Все время забываю. Прыгай в седло… Я рядом побегу, держась за стремя. Устану – поменяемся.

Говоря все это, он достал засапожный нож и легко, как погладил, чиркнул лезвием по шее. Кровь ударила мощной струей. Конь жалобно ржанул, дернулся несколько раз и поутих… Только глазом на людей косил и… я впервые видел, как они плачут.

– Извини, дружище… Лучше так, чем дать тебя живьем сожрать… А ты чего ждешь? – вызверился на меня.