Всем, кому должна, – прощаю, или От любви страховки нет!

Когда от благополучия создателя зависит твоя жизнь, будешь предан ему всей душой.

Я взглянула еще раз на статуэтку и вернула ее на каминную полку. Все же реликвия семьи. Странно только, что хранится не в сокровищнице, а в закрытых покоях. С другой стороны, тут ничего не менялось с тех времен. Наверное, поэтому все оставили на своих местах, как было при жизни княгини.

Непонятно лишь, почему между покоями любящих супругов такое большое расстояние. Мне вон поначалу князь смежные со своими комнаты выделил. Не смогла удержаться и спросила у старшей служанки. Девушки помоложе прыснули, но та пресекла веселье строгим взглядом и сдержанно ответила:

– Не могу знать об этом.

Та-а-к, некоторые ничему не учатся и слишком рано успокоились. Я вернулась к каминной полке и взяла статуэтку. Похлопывая ею по руке, повернулась:

– Мне бы хотелось услышать более развернутый ответ на свой вопрос.

На меня взглянули так, словно я «бу-у» ребенку сказала. Сочла, что прониклась историей и теперь пылинки с легендарной статуэтки сдувать буду? А мне плевать на их семейные ценности. Я к этой семье не принадлежу и вливаться в сей древний род не планирую.

– Говорят, великой княгине нравился здешний вид из окна, напоминающий ей дом, и со временем она обустроила это крыло для себя и своих фрейлин.

– Сколько они в браке прожили?

– Примерно четыреста лет.

О, ну тогда все понятно! Тут и через двадцать лет люди приедаются друг другу. А прожив рядом такую прорву времени, сбежать захочется не только в другое крыло замка, но и на другой континент.

Ладно. Я отпустила служанок, предварительно распорядившись, чтобы мольберт поставили у окна, и застыла у чистого холста.

Стоит посмотреть для начала, что принесли. Не сказать, что краски и кисти привычные, и форма несколько иная, и вес, и размер. Нужно приноровиться, и все пойдет как по маслу. Несколько пробных мазков каждым из инструментов… Первые буквы, завитушки, смешение цветов на палитре…

Я изучала кисти, краски, непонятно из чего изготовленные, но, кажется, масляные, полукруглую деревянную палитру, тканую материю, которую, видимо, следовало использовать для протирки холста и инструментов. Растворитель меня порадовал. Не только его наличие, но и щадящий запах. Все могло быть куда хуже.

Но все равно ничего путного прямо сейчас не получится. Нужно время, чтобы разработать руку, узнать, как каждая из кистей пишет, чем следует делать жирные мазки, чем, наоборот, тоненькие, а что подойдет для широких.

А рисовать хотелось прямо сейчас, до зуда в пальцах. Грифельный карандаш стал моим спасением. Вот он, выход! Это не кисть, к нему долго приспосабливаться не надо. Теперь я задумалась над тем, что же нарисовать. Сделать набросок вида из окна? Но на пруд не могла пока смотреть без содрогания.