Компромисс

– Давид Германович, – Максим чуть нахмурился, – правда думаете, что это стоит выносить на конференцию?

Он указал на правку третьей страницы. Ульрих поморщился, потом возвел глаза к потолку и наконец выдал:

– Максим, будем честны. Этот вопрос глобальный, да. Но если ты его затронешь сейчас, а после – осенью в Париже, то это будет чудесным шансом для твоей кандидатской.

Ага. Вот оно. А то Фадеев уже расслабился. Ничего этот хитрый жук так просто не делал. И на конференцию эту посылал Максима только с одной целью – подвести его плавненько к основной теме.

Если честно, Максим еще не определился.

Слишком в его жизни все шло словно по рельсам. На третьем курсе начал думать над темой диплома. С подачи все того же Ульриха. Потом поступил в аспирантуру. А там уже и о кандидатской речь зашла. И на всех этих этапах Фадеев, будто слепой кутенок, шел за своим научруком. Его мнением особо и не интересовались. Просто совали все новые и новые задания. Ставили перед фактом. И двигали вперед.

Не то чтобы Максим был таким уж слабовольным, впрочем, наверное, где-то был, но это скорее будто бы было предопределено. Никаких мук совести, мытарств, бессонных ночей.

Слишком легко. Слишком по плану.

Возможно, это и не так плохо. Но Фадееву, будто Лермонтовскому герою, хотелось чуть больше страстей. Каких-то роковых событий. Какой-то борьбы. Надлома.

Скучно было ему в научном мире, вот что.

Нет, преподавать Максиму нравилось. Этого не отнять. Нравилось дискутировать со студентами, нравилось гордиться их успехами, нравилось видеть их отдачу. Да даже недовольство порой нравилось. В этом была какая-то жизнь. Какое-то движение."

"А кандидатская – это просто серая пыль на вековых полках научной библиотеки. Ни на что не повлияет. Ничью жизнь не спасет. Простая формальность. Вся будущая научная карьера Максима Игоревича Фадеева – простая формальность. И был ли смысл?

Почему он решил познать экзистенциальный кризис именно в кресле перед Ульрихом этим вторником, Фадеев не знал. Не знал, но понимал, что стоило об этом поразмыслить.

Но бросив взгляд на горящие вечно перевозбужденного от науки глаза Давида Германовича, Максима вздохнул и кивнул.

– Да, вы правы.

Ну вот, он снова поплыл по течению. Как брошенная в воду десять лет назад ветка. Бессмысленно, формально.

Этот разговор немного ввел Фадеева в уныние. Но он постарался выкинуть его из головы и сосредоточиться на работе. В принципе, получилось.

Все в жизни Максима получалось легко. По плану.

А, собственно, ничего более занимательного до четверга и не произошло.

***

В четверг утром Лешка появился в кухне красивым и одетым в деловой костюм.

Максим, который поджаривал тосты, тут же сделал стойку. Нечасто Орлов одевался столь формально.