Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

 — Человеку лезть в чемодан, а он чтоб радовался?

— Именно! И попутно объяснять важность нашей работы, улыбаться. Ну, ничего, научишься.

Мимо нас неслышно, словно приведения, проплыли посольские машины. Они исчезли за портовыми строениями. В сутолоке, среди автокаров, сплетений железнодорожных путей, портальных кранов, грузчиков, черных бортов, запаха смолы, древесины, скрипа талей, криков «вира», «майна» они были пришельцами из фантастической жизни, где сверкают накрахмаленные манишки, заключаются сделки, льется шампанское... Кстати, вечером не забыть зайти к Наташе. Наташа, Наташа...

Морозов вдохновенно врал Ильяшенко о том, как таможня нашла и конфисковала всю партию золота. Убытки — поровну на всех.

— Нет, Юрочка, — покачал гривастой головой Ильяшенко. — Мне вернешь. Не я виноват, что вы там прошляпили. Это, как говорится, ваша печаль. И вообще... Мой совет: камбалой на дно, и замри. В рейс иди пустым. Выполнять все соцобязательства, чаевых не брать, гнать план. Да... Жаль золотишка. Такая партия!

Он уловил в уголках глаз Морозова легкую усмешку, резко спросил:

— Что ж в разные места не рассовал? Учу, учу!

— Да как-то так...

— А может, все-таки разделил? Смотри, Юрик! Мое — верни!

— Не верите — проверьте! — обиделся Морозов.

— Да уж придется. М-да... Посоветуюсь, как с тобой быть. В общем — камбалой на дно. И никакой самодеятельности. Мне не звони. Сам найду, если понадобишься.

И отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Морозов был антипатичен Ильяшенко. В молодом наглеце его раздражало все — быстрая реакция, умение находить в людях слабые стороны, его круглая головка, насмешливое отношение к нему, крестьянскому сыну, пробившему путь наверх.

В кругу близких знакомых Ильяшенко любил вспоминать о своем крестьянском происхождении. Этими рассказами Ильяшенко как бы давал собеседнику понять, что все мы под богом ходим, что сегодня ты пан, а завтра — ничто, червь, так что не стоит зазнаваться и надо грести все и всех под себя.

Новенький «Москвич» Ильяшенко который год томил в гараже и только по воскресеньям, запершись, вытирал с корпуса пыль. Не ездил на машине, не умел и учиться не хотел, поскольку боялся завистливых глаз.

Были у него ковры, скатанные в рулоны, хрусталь в коробках, японская аппаратура в упаковке. Сам же пил и ел из ворованных общепитовских посудин, слушал радиоточку, ходил на работу в засаленном костюме и, терзаясь невозможностью жить широко на виду у всех, поколачивал законную супругу Алевтину, бывшую горничную третьеразрядной гостиницы, где они и сошлись.

И все же, как ни был ему ненавистен Мороз, Ильяшенко не мог обойтись без него — контрабандист поставлял товар, давал дельные советы относительно рынка сбыта, указывал, кого можно купить, с кого сколько содрать.