Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

— Чистейший психоз, — пожал плечами Морозов. — Нужны факты. А так — тени бояться, глазки закатывать, фантазировать... Смелее надо быть!"

"Ильяшенко встал и, меряя комнату короткими ножками, стал объяснять, говорить о каком-то Тутышкине, которого назначили в ревизионный отдел и который роет под каждым, однако единственное, что уяснил Морозов, — планам грандиознейшего обогащения грозит крах. Постоянный приток денег уменьшится, вместо того чтобы стать полнее. Это не устраивало никоим образом. Поглядывая снизу на партнера, обнаружил, что тот похож на кабана — такая же посадка головы без шеи, такие же упрямство и осторожность.

Но ему не хотелось отказываться от планов.

— Вы же не станете отрицать, — нажимал он на Ильяшенко, — что, кроме вашей фабрики, перепродаете монеты среднеазиатам? Почему бы вам не расширить это направление?

— В Малую? — усмехнулся Ильяшенко. — Посмотрим, Юра, посмотрим. Переговорю с кем надо. Но обещать ничего не буду. Сам понимаешь. Раз Тутышкин сел на хвост, жди беды. А ты, если уж сильно хочется, припаси килограммчик. Может, и подыщу покупателя. Выгорит, дам, как обычно, радиограмму. В зависимости от суммы проценты могут измениться.

Ильяшенко ходил и ходил по комнате, поворачиваясь всем корпусом, а Морозов вдруг подумал, что кабанов валят жаканом. Но в лоб, говорят, стрелять бесполезно...

Теперь и неполученная радиограмма, и отказ Кучерявого выносить монеты смешались в одно.

Морозов подошел к холодильнику, достал бутылку «Мартини», налил стакан.

Вино не опьянило, не успокоило.

Закрыл бар, спустился палубой ниже, медленно пошел по длинному коридору со множеством тупиков и переходов. Неярко светили лампы, было тихо, и казалось, что он остался один в лабиринте судна, которое несется к опасному берегу.

Морозову было знакомо это подсознательное чувство надвигающейся опасности. Он ощущал ее кожей, воспринимал особыми рецепторами, подобно океанским крабам, улавливающим приближение цунами. Жизнь учила его остерегаться любых осложнений — всякие изменения, по крайней мере на первых порах, приводили к негативным результатам. Благодаря своей «мудрости», он всегда выходил сухим из воды. «Мы только мошки, мы ждем кормежки», — усмехался про себя Морозов, наблюдая, как другие лбы разбивают там, где следовало бы промолчать, уйти в сторону, подставить чью-то, пусть неповинную, голову вместо своей, согласиться с явной несправедливостью.

И сейчас он готов был дать стрекача, но, увы, до берега было далеко, да и там, на берегу, не было утешительного спокойствия — он являлся одним из ведущих колес сложной машины контрабандистских взаимоотношений. Он не мог уйти теперь так же легко, как прежде, от щемящего чувства приближающейся беды. Приходилось надеяться на лучшее.