Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

 — Откуда же они у вас, и зачем так много?

Леонидов невесело усмехнулся.

— Мне бы, гражданин прокурор, и одной за глаза хватило, да вот судьи… Видите ли, они — вернее вышестоящие инстанции — ни разу не пожелали удовлетворить мои просьбы о сокращении сроков, и потому я вынужден был заниматься этим вопросом сам. А когда сам себя амнистируешь, — одной фамилией не обойтись, это и ребенку ясно.

Этот парень был, кажется, еще и остряком. И говорил он гладко, грамотно — вероятно, когда-то учился, жил в более или менее культурной семье. Так что же с ним произошло?..

И Лаврову, несмотря на отсутствие времени, захотелось допросить Леонидова так, как обычно он допрашивал обвиняемых, когда был следователем, — обстоятельно, спокойно, ни в чем не ограничивая собеседника… Да, именно собеседника, потому что со стороны это вовсе не походило на допрос."

"Лавров обладал счастливым для следователя даром: он умел разговаривать с людьми, терпеливо выслушивать их, умел расположить к себе, вызвать на откровенный рассказ о жизни, о пути, который привел человека в кабинет следователя. Он старался глубоко понять не только суть преступления, но и его природу: как и почему оно было совершено и мог ли тот, кто его совершил, избежать своей позорной участи — устоять перед искушением.

Леонидов рассказывал о себе охотно. Он, как и предполагал Лавров, оказался сыном обеспеченных и культурных родителей, в детстве прекрасно учился, много читал. Родители баловали его, но занимались им очень мало: оба работали, были еще молоды, увлекались театром, ходили к друзьям…

В одном из клубов, куда молодежь ходила на танцы, пятнадцатилетний Борис подружился с ворами, выучившими его своему «ремеслу». Сначала это была просто бравада, нежелание отстать от новых друзей. Потом это стало для Бориса тайной, первой настоящей тайной, с которой уже трудно было расстаться. Ему даже нравилось сознание того, что вот он, отличник, любимец учителей и болельщиков волейбола, совершает по ночам тайные дела, в которых никому и в голову бы не пришло его заподозрить.

Но вскоре, боясь разоблачения, Борис сбежал из дома. Здесь-то его и засосала окончательно преступная среда. Тюрьма, опять тюрьма, опять, опять. Связь с родителями давно порвалась — он скрывался от них, не мог сообщить им о себе, не хватало мужества.

Со временем пришла уверенность, что ничего уже нельзя изменить, что воровство — его призвание и что эта жизнь ему «вполне подходит».

Юрий Никифорович слушал Леонидова, не перебивая, почти не задавая вопросов, и только когда тот умолк, осторожно возразил ему:

— Ну, в двадцать один год рано говорить о том, что все решено и ничего уже не переменишь. Вся жизнь впереди. А уж какой она будет — это вопрос другой.

Но Леонидов не хотел развивать эту тему.