Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

— Проходите, пожалуйста!

В течение сорока минут Лавров внимательно читал материал.

— Видите ли, товарищ Герасимов, прежде чем арестовать Казанцева… — начал он, подняв глаза.

— Я не Герасимов, — прервал его работник милиции. — Моя фамилия Кравцов.

— Как Кравцов? Почему же вы пришли за санкцией? Ведь дело вел Герасимов?

— Да, — спокойно ответил работник милиции. — Но меня послали только за санкцией — сходи и принеси, больше ничего.

— Вот как?! — не удержался Юрий Никифорович. — Нет, так дело не пойдет. С вами мне сейчас говорить не о чем. Возьмите материал и скажите товарищу Орешкину, что я могу разговаривать лишь с тем работником, который занимался расследованием.

Попрощавшись, Кравцов вышел из кабинета, а Лавров стал разбирать почту. Но вскоре раздался телефонный звонок.

— Лавров? Привет! Орешкин. Как тебя понимать? Ты что, отказал в санкции? Какая разница, кто принесет тебе материал?

— Разница есть, товарищ Орешкин, — твердо сказал Лавров. — Я должен дать указание работнику, который занимался расследованием этого дела, и больше никому.

— Так что ж нам теперь — выпускать преступника?

— Сами решайте.

— Я пожалуюсь в горком партии! — закричал Орешкин.

— Пожалуйста. Думаю, что по этому поводу горком не потребует от меня объяснений.

Разговор закончился, а спустя несколько минут Герасимов уже сидел в кабинете Лаврова…

Вернувшись к почте, Юрий Никифорович обратил внимание на пересланный с прежнего места его работы конверт с надписью: «Прокурору Лаврову Ю. Н. (лично в руки)». Почерк показался незнакомым, обратного адреса не было.

Лавров вскрыл конверт и увидел подпись «Леонидов». «Кто же это?..» И он начал читать."

"«Здравствуйте, Юрий Никифорович!

Через ваши руки проходит не один преступник и вам, конечно, трудно нас всех запомнить. Я не раз совершал преступления и поэтому не раз подвергался пытливым взглядам следователей. Шесть лет тому назад вы занимались моим делом и, когда закончили следствие, как я помню, беседовали со мной очень долго, рассказывали о Сергее Лазо, о Павке Корчагине и многих других действительных и книжных героях. Я считал, что все это вы мне говорили в силу своей служебной обязанности, и хотя выслушивал ваши наставления, но до сердца они тогда не дошли.

Я не знаю, смогу ли я в этом письме объяснить, или, вернее, доказать вам, что у меня не только взгляды на жизнь изменились, но мне хочется выбросить из своей души все свое позорное прошлое. Конечно, если бы я тогда же, во время расследования дела, сказал вам, что жажду настоящей жизни, вы первый не поверили бы мне, и я не сделал этого.

Напомню вам о себе. Мне двадцать семь лет, вся моя жизнь — мрачный калейдоскоп: преступления, тюрьма, снова преступления, снова тюрьма… А ведь все началось, кажется, с простого.