Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Вбежавшие красноармейцы прижали матроса к полу.

В дверях стоял внимательно наблюдавший за происходившим огромного роста блондин, одетый в шелковую рубашку навыпуск, перекрученную нешироким русским пояском-шнурком с кистями. Оружия на великане не было.

Блондин подошел, и перед ним расступились почтительно.

– Лысова припадок хватил, Борис Аркадьевич, – доложил дежком.

– Вижу, – блондин удивленно посмотрел на Афоньку. – Слушай, а ты что ворчишь на советскую власть? Ты, собственно, кто такой? На фронте был?

– Моя жистянка – скрозь фронт… Понял?

– Нет, не понял, – серьезно сказал высокий и обернулся к дежкому: – Краюхин, этот медик за кем зачислен?

– Он не медик, Борис Аркадьевич, он колыванский.

– Откуда же уменье с припадочными обращаться?

– Часто било папашу… вот и обучился.

– А где отец?

– Сгинул…

– На войне?

– Не-е… Тем же делом батяня занимался. Коней воровал…

– Так… – весело сказал Борис Аркадьевич. – Следовательно, ты не просто болван, а болван потомственный?

– Как это? – опешил Афонька.

Борис Аркадьевич приказал снять с матроса маузер и, узнав у дежкома, что дело Афоньки Селянина у какого-то Андреева, приказал еще:

– Когда придет Андреев – ко мне. А Лысова – на диван к коменданту.

Матрос Лысов вдруг поднялся с пола, посидел у стола, охватив голову руками, наконец совсем пришел в себя и сказал виновато:

– Простите, Борис Аркадьевич… Хватило, верно? И ты, Краюхин, извини. – С опаской пощупал затылок и посмотрел на пальцы – крови не было. – Маузер у кого? – ни к кому не обращаясь, спросил матрос и, не дожидаясь ни ответа, ни маузера, ушел.

Борис Аркадьевич взглянул на Галагана.

– Краюхин, а почему этот гражданин здесь?

– Место в девятой еще не свободно.

– Понятно.

Борис Аркадьевич ушел.

Афонька доел кашу, подобрал свой шабур, бросил сверток на длинный садовый диван, исполнявший в комендатуре обязанности ожидальной скамьи, и вытянулся на диване, как дома…

И Краюхин не окрикнул, не обругал, не стряхнул нахала с дивана, а, напротив, спросил, хотя вопрос был явно против правил:

– Курево имеешь? Кури…

Афонька быстро задымил едучей махрой, а Александр Степанович лишний раз подивился на здешних людей.

Покурив, Афонька бросил окурок в печку.

– Слышь… А кто ж этот… в рубахе, длинный?

Дежком ответил странным, совершенно неизвестным словом:

– НачСОЧ[1].

– Ага! – сказал Афонька понимающе, хотя ничего не понял.

– НачСОЧ – это какой отдел? – спросил Галаган.

Но Краюхин, не ответив, крикнул:

– Скорняков! Давайте начнем, чтобы до комендантского часа поспеть…

Вошли красноармейцы. Один встал у входных дверей, двое – возле стола дежкома.

– Давай, Пластунов… по одному.

В дежурке появилась дама, средних лет, в пикейном жакете, с кокетливой бутоньеркой.