Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Сонный и не слишком вежливый официант подошел к ним и, опираясь рукой о стол, вопросительно смотрел на Мамонова.

— Коньяку и содовой. — Обиженно сказал Мамонов, повернулся к своему собеседнику и заговорил не громко и внушительно: — Чорт знает какие о вас слухи, Павел Иванович. Госпожа Киселева, например, имеет смелость утверждать, что вы отпали от православия, что вы чуть ли не масон…..

— Ерунда.

— Нет, не ерунда. Вы не бываете у исповеди. Два года вас не видели в церкви. И это корниловец, первопоходник, бывший паж, георгиевский кавалер. Еще немного и вам перестанут подавать руку.

Павел Иванович пожал плечами. Гарсон поставил перед ним бокал и сифон с содовой."

"— Тем не менее, я выбрал вас, — продолжал Мамонов, — вам нужно себя реабилитировать.

Павел Иванович вдруг рассмеялся. Мамонов открыл рот, но в это время, отряхивая дождевик, вошел шофер.

— Поручик Михаил Николаевич Печерский — полковник Павел Иванович Александров, — сказал Мамонов, подвигая стул, — садитесь, Миша, у нас тут любопытный, так сказать, чисто академический спор, принципиальный спор.

Александров с некоторым удивлением посмотрел на Мамонова.

— Скажем вы, Павел Иванович Александров, — продолжал Мамонов, — вы гвардии полковник, землевладелец, участник первого похода Лавра Георгиевича, — вы удовлетворены?

— Не понимаю.

— Вот вы, именно вы, Павел Иванович — удовлетворены? «Маневр спесиализэ», или чорт знает, как это называется, сто шестьдесят франков в неделю на заводе Ситроэн, дыра в Бианкуре, вы довольны?

— Я — нет.

— Вы, и другой и третий. Ясно! Где же выход? И когда смелые и искренние юноши, настоящие люди идут туда, идут и умирают, вы позволяете себе называть их… Я прямо отказываюсь повторить. Хорошо. Оставим громкие слова: долг, родина, честь. Я не мальчишка и не тупой солдафон. Во-первых, я генерального штаба, во-вторых, я кое-что знаю кроме тактики и стратегии. Будем исходить из самого простого. Человеку надоело ездить на такси или собирать автомобильные части. Он не удовлетворен жизнью. Будь война, будь какой-нибудь самый паршивый фронт, он берет винтовку и идет в первой цепи. Войны нет. На Рю де Гренель 79 сидит большевистский посол. В худшем случае, вы берете браунинг и идете на Рю де Гренель и там вас хватают за шиворот ажаны. В лучшем — вы находите единомышленников и переходите советскую границу, где-нибудь в Зилупе и…

— Ну, вот, вспомнил!.. — вдруг воскликнул Печерский. — Павел Иванович командовал эскадроном во втором конном… Правильно?

— Миша, вы неисправимы, — перебил Мамонов. — У нас серьезный принципиальный спор. Мы говорим об этом самом активизме. Я буду говорить резко, Павел Иванович. Такие люди, как вы, умывают руки. Мне под шестьдесят. У меня язва двенадцатиперстной кишки.