Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

 — Только что я смогу? Ведь эти ребята ушли из школы почти за два года до происшествия… Садитесь, пожалуйста, что же мы стоим…

Андрей Аверьянович сел возле стола с бюстом Цезаря. Костырин устроился напротив.

— Я не люблю дела, связанные с убийством, — вздохнул Андрей Аверьянович, — но и убийце полагается защитник, кто-то должен охранять его право на справедливое и нелицеприятное разбирательство.

— Разумом я понимаю, — согласился Костырин, — но сердцем…

— Сердце в таких случаях ненадежный советчик, особенно если оно ожесточено. Все-таки спокойнее жить в обществе, где убийца имеет право на судебное разбирательство с прением сторон, нежели там, где любого могут сослать или расстрелять без суда и следствия. Вы историк, вам ли это объяснять?

— Да, конечно, — поспешно согласился Костырин, — достаточно сопоставить эпохи республики и империи в древнем Риме…

— Можно и не ходить за примерами так далеко, — усмехнулся Андрей Аверьянович.

— Разумеется. Французская революция конца восемнадцатого столетия…

— Вот-вот, это же совсем свежие события. Профессор, читавший нам в университете курс новой истории, говоря о начале прошлого века, частенько употреблял оборот: «Как сейчас помню…» — Андрей Аверьянович переменил тему. — Чижов и Спицын ушли из школы, закончив восьмой класс?

— Чижов — да, а Спицын учился в девятом, но в середине года бросил. Из девятого у нас самый большой отсев: восемь обязательных окончены, хочется почувствовать себя самостоятельным, пример товарищей, уже устроившихся на работу, соблазнителен. Побудительная причина чаще всего русский язык. Грамматика заканчивается в восьмом, в девятом они занимаются литературой. Пишут сочинения, в которых обнаруживается катастрофическое количество орфографических и синтаксических ошибок. Не у всех, разумеется, но у многих. И вот, убоясь бездны этой неодолимой премудрости, отроки и отроковицы покидают школу.

— Куда же они идут после школы?

— Устраиваются работать. Большинство на автобазу. Есть такие, что не работают, под родительским крылышком ждут призыва в армию.

— А что они собой представляли, Чижов и Спицын? Я понимаю, у вас их много, учеников, всех не запомнишь.

— Дайте мне пару дней. Время терпит?

— Два дня — пожалуй.

— Подниму классные журналы, поговорю с учителями, припомню факты… А так сразу…

— Заранее благодарен. — Андрей Аверьянович встал. — Очень обяжете.

— Все, что в моих силах. — Костырин прижал к груди ладони — знак полного расположения к собеседнику и готовности сделать для него все возможное.

Николай Чижов сидел на табурете за деревянной загородкой. Большую круглую голову поднимает редко, и кажется, что он сидит в клетке.