Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

И Савелий уже не вызывал у него сложившуюся годами неприязнь, а наоборот... Захотелось вдруг достать из стола термос и налить ему в жестяной колпачок-закрывашку смолевого чая.

— Значит, Лехой зовут племянника твоего, Алексеем?

— Так и зовут. Савин он по фамилии. Мать-то его в областном центре живет, а он в бегах, с колонии тягу дал. Он на меня в надежде, потому и открылся. Про товар свой в рюкзаке не сказывал, таится.

— Постой, постой, Савелий, как тебя по отцу-батюшке...

— Игнатьич буду.

Мысли Лапочкина, наконец, приняли четкое направление. Он многозначительно, даже как-то любовно глянул на четкий ряд медных гильз и всем телом потянулся к Савелию.

— Освети мне, Игнатьич, одну неясность. Деньги эти, конечно, в протокол занесем, как без этого, раз ты думаешь, что они государственные. А вот про племянника твоего. Как ты с ним свиделся?

— С собакой в лес пошел. Засумерничало уже. И вдруг стон слышу. Растерялся вначале. Лес, однако. А потом думаю: кому я нужен? Ну и углядел его. Лежит в лохмотьях, а они от крови мокрые. Рысь его где-то подрала, а где — не помнит. Как от нее ушел? Эта тварь такая, кровь почует — разум свой, звериный, теряет. Понятно, врачевал я Лешку, как мог. Отлежался, сейчас уходить надумал. Приоденется вот и двинет.

— Приоденется, говоришь, ядрен корень? А когда он тебя поджидать будет, как сговорились?

— К утру я обещался. Сказал, что загляну тут к одной.

— Так, — кашлянул Лапочкин и решительно взялся за телефонную трубку...

ИСХОД

Рано утром ушел Савелий, а во сколько, Крест и не слышал, спал крепко. По заботам своим лесным, а может, сразу в поселок направился. Договорились, что день-два пробудет еще на кордоне Крест, а там сведет его Савелий заросшими просеками к дальнему поселку, покажет издали на стоянку маршрутного автобуса — на том и расстанутся. Навсегда ли — судьбы не предскажешь. Верней всего, что так. Окончательно понял Леха: и этот паспорт ему для короткого покоя. Одно у него обличье, хоть сто документов меняй. И не будет ему радости без приобретенной «профессии». Бежать-ехать на работу, потеть за норму — не его это дорога, пускай по ней другие спешат, красным числам в календаре радуются."

"Так размышлял Крест, отдыхая на кровати, застеленной истертым тулупом. Поджидал Савелия, одежонку обещанную. И тут что-то насторожило его, не сразу понял причину внезапной тревоги. Потом догадался: за оградой люди.

Он затаился и тут отчетливо услышал нерешительный стук в горничное окно, приглушенный двойными рамами голос:

— Есть кто живой?

Крест быстро поднялся, и вдруг его ожгло: калитка в ограде закрыта изнутри. Утром, побывав во дворе, он увидел непритворенную калитку и, наверное, машинально, чем с каким-то умыслом, прикрыл ее и задвинул тесаной березовой щеколдой.