Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

И Алексей понял: что-то не сработало в схеме их отношений, вроде наметился вчера небольшой контакт, а сегодня исчез — начинай опять все сначала. С усилием гасил в себе зачатки раздражения, рожденные показным Пашкиным протестом. Не имеет он права на расслабление, на эмоциональную вспышку. Сумей убедить, доказать, что твоя мораль чище и справедливей.

— Сдается мне, Горючкин, что зря мы тратим на тебя драгоценное время. Нет у тебя желания, чтобы понять: желают тебе добра, а худого... Да что без толку говорить, когда ты сам себе пакостей заготовил на долгие годы.

Понял: рухнула надежда на новое признание Пашки, и все идет к тому, что надо ужесточать разговор, прижимать фактами, а этого как раз и не хотелось. По-своему жалел Пашку, его молодость, несостоявшуюся жизнь. А что делать? Ждать, когда проснется в Пашке совесть. Можно и не дождаться. А ведь следствие пока в тупике, и преступники расхаживают на свободе. Вот что главное на сегодняшний день. И тогда он решился на нежелательный по следственным понятиям вариант...

Немало повидал за восемнадцать лет милицейской службы водитель Петр Игнатьевич Ступин, но многое порой и ему в удивленье. Хотя бы сегодняшний случай. Вывел из следственного изолятора Алексей Леонидович Коротков, его непосредственный начальник, урку Пашку Огня, посадил на переднее сиденье, сам на заднем притулился и велел ехать по Березовскому тракту, на двенадцатый километр.

Не по себе Ступину, напрягся, будто струна гитарная, косит взглядом на Пашку. А ну как рванет на скорости баранку, загремишь в кювет, а там, кому повезет. Не ладно это, ой как не ладно возить без дополнительной охраны уголовников. Хотя бы «браслетки» на руки ему нацепил.

«Эх, Алексей Леонидович, доверчивая душа, мало ругают тебя на планерках. А ну как уйдет, окаянный. А ведь на нем печать прокурорская: арестант, подследственный. Тогда тебе, начальник утро, придется штатский костюм навсегда примерять, а то и под суд идти за злоупотребление властью. Негоже такое»."

"А Короткова будто и не тревожили волнения водителя, «не заметил», как тот передвинул кобуру с пистолетом на живот. Он протянул Пашке сигарету, закурил сам. А Пашка, хотя и свербило внутри от страха, тоже поездке дивился, за все цеплялся взглядом — когда еще все это увидишь. За окном машины проплывали стены высотных домов, по улицам торопливо шагали горожане, и никому дела не было до их машины. Жалко Пашке свою судьбину, понял, что зацепили крепко, никуда не сорвешься. Врать — а им вроде известно все — себя топить, а как расскажешь, коли по ту сторону правды брат, дружки его и они пострашней прокурора. Про убитого милиционера всю ночь думал, как отмежеваться, беду от себя отвести — не придумал ответа.