Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

— Идти можешь?

— Нет… Ты меня куда-нибудь… от ветра… в лощинку. А сам иди… Позвони на заставу… За мной пришлют, — предложил Ельцов.

— Замерзнешь, балда, — с грубоватой нежностью сказал Лобазнов. — Здесь километра два. Пока я против ветра дойду до поста, считай, час. С заставы ребята пойдут опять против ветра — минимум еще два часа… Нет, Миша, я тебя здесь не оставлю, — решил Лобазнов. И неожиданно улыбнувшись, сказал: — Мы в школе играли в «коней и наездников», а ты не играл?

— Не-ет, — с удивлением глядя на Фому, протянул Ельцов.

Лобазнов склонился над ним, и почему-то лишь сейчас Миша обратил внимание на то, что все лицо товарища было в смешных, ярких веснушках.

— Класс на класс играли, — объяснил Фома. — Одни сидят на закорках, они, стало быть, наездники, а под ними кони. И вот друг дружку с коней стягивают — потеха! Ну ладно, будет нам лясы точить, полезай, Миша, ко мне на закорки! — решительно закончил он и встал рядом с Ельцовым на четвереньки.

— Да ты что? В своем уме? — даже забыв о боли, возмутился Ельцов.

— Товарищ Ельцов, на закорки! — тоном старшего приказал Лобазнов.

— Послушай, Фома. Да против такого ветра и одному не добраться, а ты…

— Товарищ Ельцов! — угрожающе прикрикнул Лобазнов.

Ельцов обнял его за шею и подтянулся на закорки.

Фома осторожно приподнялся, привязал Ельцова к себе веревкой, затем, присев на корточки, взял в обе руки по автомату и шагнул вперед. Конечно, он переоценил свои силы. С таким ветром было трудно справиться и одному, но… Призвав на помощь упрямство, а главное — злость, Лобазнов медленно продвигался вперед. Хорошее это чувство — злость, когда она направлена против трудностей, стоящих на пути человека!

Он свернул к морю и вышел на тропинку. Здесь сопка укрывала их от ветра. Каждый шаг Фомы причинял Ельцову нестерпимую боль. Закусив губу, он молчал, и только слезы не мог сдержать, они капали на капюшон Лобазнова и застывали крупинками льда.

Чувствуя, как от морозного ветра немеют щеки и нос, Лобазнов взял оба автомата в одну руку и принялся растирать лицо. Сначала ему казалось, что Ельцов весит совсем немного, но, не сделав и сотни шагов, почувствовал, что ноша ему не под силу.

Скользя на обледеневших камнях, он падал на колени, поднимался и снова упрямо шел вперед. «Вот дойду до следующего столба и минут пяток отдохну», — назначал он себе рубеж, но, когда из снежной мглы показывался силуэт очередного столба, он прикидывал вновь: «Пожалуй, еще шагов сто выдержу — потом отдохну…» Но сделав еще сто шагов, он думал: «Теперь до следующего столба недалеко» — и все шел и шел вперед, не останавливаясь.