Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Нагорный сел, свесив босые ноги с койки, и с чувством обиды спросил:

— Почему «жених»?

— А я откуда знаю?! — усмехнулся старшина и, уже поднимаясь по трапу, бросил: — Зайдешь потом в баталерку расписаться!

Нагорный достал из рундука новые шерстяные носки. Это были те самые носки, что прислала мать. Одеваясь, он думал: «Зачем этот «маскарад»?» Нагорный верил в добрые к себе отношения боцмана, и все же его мучала неизвестность.

Вынув из рундука фотокарточку Светланы, Андрей рассматривал ее долго, словно впервые. Девушка была сфотографирована в парке, ветер растрепал ее волосы, обтянул блузку. Полные губы были слегка приоткрыты, точно она говорила с ним. На обратной стороне он прочел, хотя и знал наизусть:

«Андрюша!

Всегда, всегда будь таким, каким я тебя знаю!

Света».

Услышав на трапе тяжелые шаги боцмана, Нагорный спрятал фотографию в боковой карман стеганки: он просто не успел бы ее положить в рундук.

Ясачный придирчиво осмотрел комендора, велел поставить ногу на банку, потискал ботинок и сказал:

— Вторая пара теплых носков есть?

— Есть, — ответил Нагорный.

— Наденьте. Через десять минут явитесь в каюту капитан-лейтенанта Футорова.

— Ясно, товарищ мичман.

Боцман поднялся на верхнюю палубу. С койки свесился матрос Лаушкин. Отлынивая, если это ему удавалось, от авральных работ, Лаушкин по возможности спал, но слышал все, что говорилось в кубрике.

— Вы, кажется, назначаетесь, товарищ Нагорный, комендантом банки Большая Воронуха? — спросил он с шутовской почтительностью.

Сосредоточенно натягивая носки, Нагорный промолчал, но матрос, занятый утюжкой воротничка, высказал опасение:

— Ты, Лаушкин, распух ото сна, вот-вот тельняшка лопнет!

— На море еще никто ото сна не умирал, и от еды тельняшка ни на ком не лопалась!

Этот девиз лодыря был знаком всем матросам с первого же дня прихода на корабль, а голова Лаушкина была так устроена, что в ней застревал всякий словесный мусор.

— Между прочим, — добавил он, — жаль, что вы, товарищ комендант Воронухи, не остаетесь на корабле к обеду.

— А что сегодня на камбузе? — без особого интереса спросил Нагорный.

— Жареная гидросвинина! — так называли матросы треску.

Выгладив воротничок, матрос взялся за носовой платок. Он тщательно сложил его пополам, прогладил и сложил еще вдвое…

Андрей вспомнил Лобазнова, его аккуратно выглаженный платок и подумал: «Фома всегда был холоден, аккуратен и расчетлив, даже в дружбе…»

Однако Андрей Нагорный с выводами поторопился.

В эти минуты, рискуя собственной жизнью, Фома Лобазнов шел навстречу шквальному ветру и секущему лицо жесткому снегу.