Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

За годы советской власти земская больница выросла в большое лечебное учреждение с десятком трехэтажных корпусов, отлично оборудованных, сверкающих чистотой и порядком. Но почему-то и сейчас, по старой памяти, горожане называли больницу «земской».

Полковник без труда нашел нужный корпус на боковой аллее парка. Поднимаясь по ступенькам лестницы, он почувствовал такое волнение, что вынужден был остановиться и присесть на ступеньку лестницы. Каширин вспомнил свою первую встречу с Никитиным, войну, ранения, разлуки, работу, которая поглощала все, не оставляя для дружбы даже времени, чтобы молча вдвоем выкурить по одной папиросе.

Их дружба выдержала суровую проверку и, точно клинок в огне испытаний, закалилась и стала прочней.

Чем больше думал Каширин, тем труднее было примириться ему с мыслью о том, что Степан тяжело и, быть может, неизлечимо болен, а вот он, почти старик, сидит здесь и видит, как высоко в небе кружится белый голубь, и слышит, как шумит листва, и чувствует запах цветов… Большим усилием воли Каширин заставил себя подняться и открыть тяжелую дверь.

Главный врач принял его у себя в кабинете. Это был уже совсем старый человек, седой, с усами и бородкой клинышком, в очках с толстыми стеклами и без оправы. Звали его Станиславом Николаевичем, работал он в этой больнице уже сорок лет.

Каширин, назвав себя родственником Никитина, попросил его сказать всю правду, ничего не скрывая, как бы эта правда ни была горька.

Станислав Николаевич сложил вместе кончики пальцев, наклонив набок голову, посмотрел на Каширина поверх очков, потом снял очки и, протирая стекла безукоризненно чистым платком, сказал:"

"— Что ж, батенька, я тоже так считаю, что худая правда лучше, того-этого, красивой лжи. Положение больного мне не нравится. Легкое травматическое повреждение на бедренной части не внушает никаких опасений, но вот… комоцио церебри, так сказать, сотрясение, мозга — тяжелое заболевание. И куда оно приведет, того-этого, не знаю. Да, батенька, я практикую сорок лет, а вот жизнь на моих глазах десятки раз опровергала то, что мы называем классическим течением болезни. Час тому назад к больному вернулось сознание, но… налицо явление ретроградной амнезии, полной потери памяти. Он не помнит даже своей фамилии и никого не узнает! Но вы не отчаивайтесь, батенька, не отчаивайтесь, есть некоторая надежда. Отсутствие повышенного внутричерепного давления создает предпосылки для некоторой надежды.

Станислав Николаевич надел очки, помолчал и закончил так:

— Ну, что ж, батенька, давайте пройдем к больному, но, того-этого, будьте готовы, что он вас не узнает. Понимаете, сильное сотрясение мозга как бы вытряхнуло из его памяти все прошлое, все, чем он когда-то жил.