Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Написавший это письмо знает код, поэтому он требовал, чтобы в правой руке была веточка сирени, держать ее нужно было так, — Клюев взял карандаш и показал, как надо было держать веточку сирени. — Он был и, увидев, что сидящий с веточкой сирени не знает кода, не доверился ему и прошел мимо.

— Почему же, черт вас возьми, вы этого не сказали раньше!! — не сдержавшись, крикнул подполковник Зубов.

— Потому что вы меня об этом не спрашивали. Я же сказал вам, что монах-францисканец обучал нас умению владеть кодом внешней связи…

— Теперь об этом поздно говорить, — спокойно сказал полковник и, быстро выйдя из кабинета, прошел к капитану Гаеву.

— Наломали дров, — сказал полковник, — наломали дров, — повторил он и прошелся по кабинету. — Плохо не то, что этот тип не обнаружил себя. Плохо то, что он отлично понял, что на скамейке, с веточкой сирени в руках, сидит подставное лицо, а настоящий агент в наших руках. Он это понял и, конечно, насторожился.

Подавленный этой же мыслью, капитан Гаев молча стоял и уныло смотрел в окно.

— Ну чего, Николай Алексеевич, ты нос повесил? — продолжал полковник. — У нас есть ниточка, попробуем размотать и весь клубок. Опыта у нас достаточно.

— Ниточка-то очень тонка, Сергей Васильевич, того и гляди порвется, — с огорчением заметил Гаев.

— Как это тонка? На конверте письма агента есть городской штамп. Стало-быть город мы знаем. Образец письма на машинке у нас есть? — Есть! Будем действовать. Пошлем в этот город умного инициативного человека.

— А если письмо в целях конспирации брошено из другого города? А если эта машинка частная? — спросил Гаев.

— Если бы да кабы, — это не наш стиль работы, капитан Гаев. Будем действовать.

9. МАЙОР НИКИТИН

Было одиннадцать часов двадцать пять минут, а поезд «Красная стрела» из Ленинграда приходит в 11.00.

Полковник снял трубку телефона и набрал номер.

— Гараж? Диспетчер? Говорит полковник Каширин. Я давал указание выслать мою машину на Ленинградский вокзал… Хорошо… — Полковник положил трубку и подошел к окну. Перед ним расстилалась вся в движении, сверкающая в лучах полуденного солнца — Москва. Сквозь приоткрытое окно в кабинет врывались шумы великого города.

Полковник не слышал стука в дверь и не видел майора Никитина, когда он вошел в кабинет. Степан Федорович Никитин был человек лет тридцати пяти. Над крутым, большим лбом золотистая копна волос с выжженной солнцем прядью; густые светлые брови, сросшиеся над переносьем, походили на два крыла золотистой птицы. В тени больших и почему-то темных ресниц голубые глаза, немного прищуренные, искрились теплом и мягким юмором. Нос был прямой, но далеко не классической формы. Выразительный рот и твердый волевой подбородок дополняли этот портрет.