Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Последние три станка сняты с фундаментов и погружены на платформы; здесь же, на пути, стояли два катучих железнодорожных крана. Гитлеровцы намеревались столкнуть их в море.

НА ПОТЕМКИНСКОЙ ЛЕСТНИЦЕ

В огромном, теперь пустом, помещении механического цеха Тихонин и Рябошапченко сидели на выброшенном из конторки столе Лизхен. Сама она исчезла из цеха в первый же день организации лагеря. Она теперь секретарь Загнера, ходит упоенная властью, по-хозяйски покрикивая на служащих конторы. Так молча сидели на столе разные по возрасту и судьбе два человека — Тихонин и Рябошапченко, но мысли их были примерно одинаковы. Человек испытывает удовлетворение от дела своих рук. Вот они потрудились на совесть, перед ними дело их рук — разрушенный, опустошенный цех, а на душе ничего, кроме горького осадка.

— Ну ладно, Иван Александрович, — нарушил молчание Василий. — Все пройдет, как хвороба. Останутся только оспинки на сердце. Придут наши. Вернутся станки, эвакуированные на восток. А куда? Эти гады все подорвут, все уничтожат...

— Думаю, что всего они не подорвут... Он не допустит...

— Сколько за эти полгода я слышал от вас: «он приказал», «он дал задание», «он передал листовку», «он не допустит»... Кто? Кто приказал? Кто не допустит? Вы были командиром в этой борьбе. Я вам верил, и вы меня не обманули. Но вы говорите, что кто-то стоит за вами. Я спрашиваю: кто? Имею я на это право?

Рябошапченко повернулся к Василию, внимательно посмотрел на него, двигая желваками, вытянул губы, словно собираясь свистнуть, и поджал их вновь — такая у человека странная привычка, — затем сказал:

— Думаю, Василий, что ты имеешь на это право. Пришло время познакомить тебя с главой нашей группы. Он не чуждался грязной работы, он такой же, как ты, как я, солдат незримого фронта... Пойдем!

Рябошапченко слез со стола, еще раз с горечью окинул взглядом разрушенный, опустошенный цех и вышел, а за ним Тихонин.

Когда они стали подниматься на второй этаж Управления, Василия охватило тревожное предчувствие того, что должно было сейчас случиться...

Иван Александрович постучал в дверь кабинета. Получив разрешение, он сказал Тихонину:

— Чуток подожди здесь. — И ушел в кабинет.

— «Нет! Не может этого быть! — лихорадочно думал Василий. — Он только зашел к этой немецкой шкуре, чтобы доложить по службе. Он сейчас вернется, и мы пойдем к нему, к солдату... этого... фронта...» Волнуясь, он забыл, какого фронта.

Но дверь приоткрылась, и Рябошапченко выглянул в коридор:

— Зайди!

С плохо скрываемой неприязнью Василий перешагнул порог.

— Здравствуй, товарищ Тихонин! — сказал Гефт, протягивая ему руку.

Василий смущенно ответил на пожатие.

— Вот почему, Василий, я тебе мешал расправиться с «немецкой шкурой», — улыбнулся Рябошапченко.