Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

— Обживаетесь? — спросил полковник, указав на кресло впереди стола.

— Помаленьку обживаюсь… — тихо сказал он. — Трудно, товарищ полковник, и как-то непривычно спокойно. Словно всю эту жизнь там, на Западе, я был в пути… — Он поднял голову и посмотрел собеседнику прямо в глаза.

— Мы побеспокоили вас, Вячеслав Георгиевич, по важному делу, «Макс» — вот кто нас интересует. Прошу вас еще раз рассказать мне все, что вам известно об этом человеке.

— Мое знакомство с ним было кратким, — сказал Леонозов. — Мы встретились в Мюнхене на аэродроме незадолго до вылета. Говорить друг с другом мы не имели возможности, это было запрещено. Сначала нас сопровождал майор Стенли, американец; позже немец, бывший эсэсовец Якоб Рейнгольд, по кличке «Дядя». Только в самолете нам удалось немного поговорить. Узнав о том, что я из числа так называемых «перемещенных лиц», он презрительно бросил: «Дипист!» Сам он родился в Гамбурге, его мать русская балерина, эмигрантка, отец немец, шофер такси. Два года он специально готовился, совершенствовался по русскому языку. Кличка его «Макс». Это, пожалуй, все, что мне о нем известно.

Полковник разложил перед Леонозовым на столе несколько фотоснимков и спросил:

— Скажите, Вячеслав Георгиевич, нет ли среди этих фотографий «Макса»?

Бросив беглый взгляд на фотографии, Леонозов взял снимок «Жаркова», внимательно рассмотрел его и положил перед полковником.

— Вот это фотография «Макса».

— Вы не ошибаетесь? — спросил полковник.

— Нет, — уверенно сказал он. — Я хорошо запомнил его лицо.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА ЛЕСНОЙ УЛИЦЕ

В то мгновение, когда за Вильгельмом Праццихом захлопнулась дверь, Мерлингом овладело безотчетное чувство страха."

"Это было новое, еще не изведанное им состояние — лоб покрылся потом, ноги подкашивались, холодок подкрадывался к сердцу и не хватало дыхания. «А что, если Вильгельм привел за собой «хвост» и за мной уже наблюдают», — думал Мерлинг. От одной мысли у него перехватило дыхание. С трудом он поднялся, достал из серванта бутылку, налил в кофейную чашку и залпом выпил. Водка не согрела его. Тогда он вытащил из-под тахты электрический камин и, несмотря на теплый июльский день, включив его, протянул к теплу окоченевшие пальцы. Пыль, накопившаяся за лето на спирали, сгорая, вспыхивала искрами, распространяла тяжелый запах.

«Что же произошло? — пытался он разобраться. — Свое предостережение Праццих приберег к концу. Этого старого лицемера я вижу насквозь, — думал он. — Аббат хочет получить пленку, его заокеанские друзья платят хорошие деньги, во имя этого аббат готов рискнуть моей головой. Шеф мной недоволен. Однако он посылает мне деньги. — Пачки денег еще лежали там, где их оставил Праццих. — Настоящие, советские деньги, добытые с большим трудом.