Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Она села за стол, покрытый зеленым сукном с чернильными пятнами, посмотрела на следы сургучных печатей, оставшиеся на дверке несгораемого шкафа, на скучные обои, на копию с картины художника Шишкина… И ей стало обидно, что вот здесь, в этой комнате, пахнувшей чернилами и табаком, они будут говорить о самом для нее сокровенном, о том, что принадлежит ей и, быть может, Борису Жаркову.

Не очень удачно начав эту беседу, Пелагея Дмитриевна строго сказала:

— Дуся!

— Что так грозно? Ну, Дуся. Я уже восемнадцать лет, как Дуся! — обозлилась та."

"— Не комедиянничай! Я старше тебя, послушай, что я тебе скажу! — жестко сказала Забалуева, упрямо не желая отказаться от неверно взятого тона.

— Диван заберешь? Забирай! Нам диван на случай семейной жизни подарен, а если не состоялась она, эта семейная жизнь, — забирайте обратно! Хочешь, я диван этот сама в завком привезу, на ручной тележке?

— Ты чего кричишь? Ты где, товарищ Жаркова, находишься?

Дуся не кричала, но такая форма беседы была естественным развитием ошибки, сделанной Пелагеей Дмитриевной в самом начале разговора.

— Все шпыняют… Нет того, чтобы слово человеческое сказать… — со слезами в голосе вырвалось у Жарковой.

— Дура ты, дура, Дуська! — неожиданно просто и тепло сказала Забалуева. — Я тебя, что ли, за Жаркова гнала? Пришла, на грудь кинулась, слезами мне пятен на кофточке понаставила: «Люблю! Помираю! Замуж хочу! Он такой-разэтакий, золотой, бриллиантовый!» Я ли тебе не говорила — человек не орех: сразу не раскусишь. Говорила, погляди, что за личность такая, присмотрись к нему! А ты: «Нет мне без него никакой жизни!» Вот тебе и жизнь, и любовь с первого взгляда…

— Ну, виновата. Сама виновата, ни у кого я не ищу сочувствия… — безнадежно произнесла Дуся.

— Погоди, Дуся, ты можешь со мной поговорить спокойно, по душам?

— Ну?

— Можешь, спрашиваю?

— Ну могу…

— Давай сядем рядком да поговорим ладком.

Они сели на диван, обитый синей с красными тюльпанами тканью. Таких диванов завод приобрел целую партию, штук сто, не меньше.

— Ты слушай меня культурно, по-пустому не кипятись, — начала Забалуева. — А что, Дуся, если во всей этой истории ты одна виновата?

— Это как то есть? — удивилась она.

— А так. Жарков москвич, ему тут скучно, не с кем слово сказать, житье свое столичное вспомнить. Видит он, из Москвы девушка приехала, он с ней, ничего такого не думая, поговорил, а ты из себя Отелло показала и…

— Я все своими глазами видела.

— Чего ты видела?

— Он ей кулек принес, на колено встал: «Лучшие розы с садов Андалузии», — говорит. Она кулек разворачивает, а в нем эскимо на палочке.

— Только и всего? — удивилась Забалуева.