Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Она притворила дверь, прислонилась к косяку и решительно заявила:

— Михаил Нестерович, вы Дусю Филатову вызывали, так вы с ней помягче, а то набросились все на нее, шпыняют…

— Это что же, она вас сама просила за нее заступиться?

— Как же! Такая попросит, — не то с завистью, не то с сожалением сказала женщина и отвернулась.

— Ладно, Екатерина Павловна, я ее судить не собираюсь. У меня дочь Дусе ровесница. Скажите ей, пусть подождет.

Екатерина Павловна, недовольно пожав плечами, вышла.

— Вот вы, Федор Степанович, — обратился к нему Ведерников, — с людьми хотели знакомиться, посмотрите нашу Дусю Жаркову. Такой номер учудила — диву даешься! Пересядьте сюда, пожалуйста, чтобы не смущать ее, — сказал он, указывая на кресло в глубине комнаты.

Ведерников приоткрыл дверь в приемную и позвал Дусю.

Никитин увидел ту, что назвала Филатовой Екатерина Павловна и Жарковой назвал парторг.

В кабинет вошла молодая женщина в белом халате, стройная, высокая, с наивными и в то же время дерзкими глазами. Она сдернула с головы белую косынку, и Никитин увидел ее золотистые волосы, заплетенные в косы и уложенные на висках.

— Ну, садись, Евдокия Петровна. — Ведерников указал ей на кресло возле стола.

Она опустилась в кресло и, разглаживая на колене косынку, спросила:

— Звали, Михаил Нестерович? — Голос у нее был глухой, но в нем дрожали тонкие, звонкие ноты, словно весенняя капель. Так и не получив ответа, она вскинула на секретаря быстрый взгляд и сказала: — Величаете меня Евдокией, да еще Петровной… Неужели я и вас обидела?

— Я когда из армии пришел, тебе лет семь было? — неожиданно спросил Ведерников..

— Вроде семь… — настороженно ответила Дуся.

— Эка ты вымахала! Пожалуй, что со мной одного роста, — в раздумье сказал он.

— Росту длинного, а ума короткого, одно слово — баба! — Она вздохнула так, что на столе взлетела и перевернулась бумажка.

— Это ты-то баба? — с усмешкой сказал Ведерников и после паузы добавил: — Баба против своей доли и голоса поднять не смела. Безропотно побои сносила, детей рожала. Жила без радостей, без всякой надежды на лучшее будущее. Баба у мужичьего хомута за пристяжную шла, но воз тащила на себе. А ты? Хороша баба! — Помолчав, мягко, но настойчиво он сказал: — Рассказывай!

— Все равно, Михаил Нестерович, не буду я жить с Жарковым! — сказала она упрямо и, словно печать, приложила к столу ребро ладони.

— Мы с тобой сколько дружим?

— Много…

— Стало быть, друзья мы старые?

— Старые.

— Ну и говори по старой дружбе.

— А чего говорить-то? — Помолчав, Дуся вскинула на секретаря взгляд и еще глуше сказала: — Я когда еще в школе училась, лицо обморозила. Дали мне для лица крем, «Амбра» назывался. Мне запах этого крема так понравился, что я надо и не надо все равно им мазалась.