Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Однажды утром я проснулся от непривычной тишины, затем я услышал где-то совсем близко зловещий гул самолетов, и старое здание тюрьмы начало трясти от частых фугасных разрывов. Я бросился к двери, стучал ногами, мне ответил стук из соседних камер. Тюрьма наполнилась криком и грохотом.

Ночью в городе была слышна ружейная и пулеметная перестрелка, затем лязг танковых гусениц, фырканье автомобилей и чужая рыкающая речь. Утром немцы открыли внутренние двери камер, мы вышли во двор. Полевые кухни гитлеровцев оделили нас баландой и серым безвкусным хлебом.

Несколько дней какие-то люди в штатском рылись в канцелярии тюрьмы, кого-то выпускали на волю, кого-то запирали в одиночки. Пришла и моя очередь. Меня вызвали, и, вручив мне зеленую бумажку с надписью на чужом, непонятном мне языке, человек в штатском сказал:

— Вот, Валерий Петрович. — Меня впервые назвали по отчеству. — Советская власть за невинную шалость как преступника держала вас в тюрьме. Немецкое командование дарует вам свободу и, проявляя отеческую заботу, направляет вас на учение в одно из лучших учебных заведений Германии.

На следующий день гитлеровец отвез меня на аэродром и, передав другому офицеру вместе с папкой «дела», которую я не раз видел у следователя, уехал, пожелав на плохом русском языке «Сшасливый путь!». В тот же день мы приземлились, как я позже узнал, в Шнейдемюле. Здесь меня хорошо накормили, одели в ловко сшитый костюм и на машине повезли дальше. Только поздно вечером, миновав небольшой город Фалькенбург, мы въехали в густой, темный лес; вскоре лес расступился, и мы оказались перед высоким забором, оплетенным колючей проволокой.

За этим высоким забором я провел почти год жизни. Свобода моя была ограничена, но все же это была свобода. Меня отлично кормили, я жил в отдельной, хороша обставленной комнате. Распорядок дня был строгим и неизменным.

Меня действительно учили: располагая отличными учебными пособиями, я занимался с педагогами изучением конструкций и схем супергетеродинных приемников и коротковолновых приемо-передаточных станций, шифровкой и дешифровкой передач, но главное — мне вдалбливали в голову, искусно изыскивая примеры и сравнения, что вот чужая для меня страна проявляет ко мне, простому русскому парню, такое внимание и заботу. Меня настойчиво и упорно восстанавливали против моей Родины, потакая во всем, в каждом моем желании, если оно не шло вразрез с большим плакатом у входа: «Проникновение за ограду карается смертью!»

Спустя одиннадцать месяцев меня поздравили с успешным окончанием курса учебы, и сам доктор Рихард фон Рюмрих вызвал меня к себе для последнего, напутственного слова.