Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Пользуясь этим, Вейзель вырвался из рук прелата, оправил смятые борта костюма и крикнул срывающимся голосом:

— Эмма! Эмма, звонят! Проклятая девчонка, никогда ее нет на месте!

Вейзель вышел из холла в вестибюль и вскоре вернулся с почтальоном, который нес в одной руке, придерживая культей другой ампутированной руки, тщательно упакованную посылку с голубой этикеткой воздушной почты.

— Посылка для фрау Вейзель, — доложил он, поглядывая с вожделением на коробку с американскими сигаретами.

Перехватив взгляд старика, Вейзель сунул в карман его куртки несколько сигарет, сказав:

— Фрау Вейзель работает у себя наверху, не будем ее беспокоить. Знаете, святой отец, наш милый, старый Франц потерял руку еще под Верденом в шестнадцатом году…

— Добрая, старая гвардия! — поддержал его Штаудэ.

Старик выдал посылку, которая быстро перешла в руки прелата, подал письмо и накладную для расписки хозяину дома.

Когда почтальон вышел бравой походкой и за окном раздался треск его мотоцикла, прелат сорвал с посылки веревку и, приподняв каминными щипцами крышку ящика, вытащил картину.

Увидев знакомый пейзаж в руках Штаудэ, Луиза осторожно, стараясь не скрипнуть ступенькой лестницы, поднялась в детскую и, задернув портьеру, в изнеможении прислонилась к двери. В эти минуты ей казалось, что вот так, закрыв своим телом дверь, она прочно отгородила своего ребенка от мира лжи, лицемерия и подлости.

По мере того как проходило состояние крайнего напряжения, в ней пробудилась потребность к действию.

«Если там, в России, — думала она, — разобрались в том, что собой представляет картина Штаудэ, они будут считать это искариотской платой за искреннее гостеприимство».

Луиза вышла из детской. На площадке, сообщающейся с ее комнатой, и лестнице все еще было темно. Сквозь фрамугу над дверью в ярко освещенном холле она увидела прелата, склонившегося над картиной с лупой в руке.

«Странно, — думала она, — в Штаудэ, казалось бы. есть все для того, чтобы считать его человеком: разум, глубина мысли и широта души, мужество, сила духа и дружеское тепло. На самом деле все это — средства мимикрии, способность менять цвета окраски, чтобы незаметно вползти в человеческую душу…» Она вошла в свою комнату и села за стол.

С портрета, висящего над столом, прищуренным, ироническим взглядом смотрел Анатоль Франс. Его взгляд как бы спрашивал ее с лукавой усмешкой: «Кто дал нам право создавать мнимых людей?»

Вдохновленное гневом перо бежало по бумаге, едва поспевая за мыслями.

Не стучась, в комнату вошел Люсьен. Услышав его шаги еще на лестнице, она накрыла письмо страницей путевых заметок. Люсьен поцеловал жену в золотистый завиток волос на шее. Потянув за конец шарфа, она стерла след поцелуя.

— Тебе письмо из России и посылка.