Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

— Отчего вы, Никон Фадеевич, не бережете руки? — спросил я.

— А как их убережешь?

— В перчатках можно работать…

— Что вы, разве можно в перчатках! Да и на мои руки где их взять? — Он положил на стол кисть крупной волосатой руки. — Вот Донату Захаровичу перчатки в самый раз. А я и зимой хожу в рукавицах.

— Никон руки портит машиной, — вставил хозяин.

— Водите машину? — поинтересовался я.

— Вон стоит во дворе «Москвич», — охотно ответил Черноусов.

За столом зашла речь о живописи.

— Если по секрету, — разоткровенничался я, — занимаюсь и я живописью. Очень заинтересован, Никон Фадеевич, вашим лаком.

— Охотно поделюсь, — сказал Черноусов. — А что вы пишете?

— Пейзажи Подмосковья.

— Надо вам поглядеть работы Доната Захаровича. Большой мастер!

— Если вы разрешите…

— Завтра воскресенье, с утра уйду на этюды, а часов в двенадцать — пожалуйста, — без особого желания ответил Юколов. — Живу я на Слободке у Марфы. Спросите, каждый покажет.

По дому слышались женские голоса, суетня. Где-то в двери мелькнул Мишкин веснушчатый нос.

Дородная женщина внесла на вытянутых руках большую миску со щами, бросила любопытный взгляд в мою сторону и ушла.

Видимо, Яковлишин возлагал большие надежды на «Столичную», а я спутал ему карты.

— Вот закончим иконостас с Донатом Захаровичем и махну на недельку в Москву, — шумно прихлебывая щи, сказал Черноусов. — Кто там у вас памятниками занимается?

«С запозданием, но все-таки проверка началась», — подумал я и ответил:

— Научно-методический совет по охране памятников культуры.

— Где совет помещается? — вступил в разговор хозяин.

— На набережной, в бывшей церкви Николы на Берсеньевке. Рядом еще палаты дьяка Аверкия Кириллова.

— А как там, не собираются дать команду здешнему начальству взять под охрану Всех Скорбящих? Все-таки восемнадцатый век!

— Вернусь в Москву, доложу, посоветуемся, — сказал я нечто загадочное.

Яковлишин сделал вид, что понял и такой ход дела уважает.

— Так оно, конечно, с кондачка такое дело не решишь.

— Скучно здесь у вас? — задал я ничего не значащий вопрос.

— Почему скучно? Радио слушаем, у некоторых телевизоры есть. Иной раз в картишки перебросимся. Вы преферанс не уважаете? — спросил Черноусов.

— И вы радио слушаете? — улыбаясь, я обратился к Юколову."

"— Я человек старый. Ежели интересуюсь тем, что происходит в мире, покупаю газету. Признаюсь, редко. Больше меня природа трогает в своем первоздании. Я могу день просидеть в кедровнике да слушать птичий перехлест, беличью суету в ветках, хруст подсыхающего валежника.

— Божий человек, — ввернул Яковлишин.

— Вы верующий? — поинтересовался я.