Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Как с консультантом?

— Есть такой — Осолодкин Касьян Касьянович. Живет он на улице Чапаева, неподалеку от дома Бажова. Они были дружны, часто встречались. Осолодкин иллюстрировал его «Малахитовую шкатулку». Старик крепкий, памятливый…

— Сколько же ему лет?

— За восемьдесят. Он еще работает. Пешком ходит на натуру. Пишет этюды на озере Шарташ. Мы послали к Осолодкину человека, если договорится, сегодня съездим.

В стену раздался стук.

— Пойдемте, Евгений Корнеевич, к полковнику, — пригласил я Лунева.

Когда мы вошли в кабинет, Шагалов разговаривал по телефону. Указав жестом на лежащий раскрытый блокнот, он продолжал сосредоточенно слушать, очевидно, судебно-медицинского эксперта, потому что сказал:

— А причина смерти у вас не вызывает сомнения?

Я взял со стола блокнот и прочел торопливую запись полковника.

«Смерть наступила от семидесяти до восьмидесяти часов тому назад… После удара тяжелым тупым предметом в затылочную часть черепа потерпевший потерял сознание. Затем длинным острым предметом преступник проколол сердце, что и послужило причиной смерти. На месте проникающего ранения — миллиметровое отверстие в рубахе, а на два пальца ниже соска левой груди — значительное кровоизлияние…»

— Вы понимаете всю важность вашего сообщения? — спросил полковник и, видимо удовлетворенный ответом, добавил: — Когда я получу письменное заключение? Хорошо, Иван Матвеевич, до свидания! — положил на рычаг трубку, помолчав, обратился ко мне: — Прочли? Что скажете, Федор Степанович?

— Очень трудно собраться с мыслями… — Я сел в кресло, задумался, и было над чем. — Гирька на сыромятном ремешке и острый колющий предмет… Очень профессионально, а главное — чертовски знакомо… Вот только не могу вспомнить откуда…

— Художник Осолодкин в одиннадцать ждет вас для консультации. Машина у подъезда. — Полковник взглянул на часы: без четверти одиннадцать.

— Владимир Иванович, надо поручить толковым, главное, упрямым людям проверку списка авиапассажиров. Евгений Корнеевич в курсе. Прошу общее руководство оставить за ним. От консультанта я вернусь в управление.

— Ни пуха ни пера, — пожелал Лунев.

— К черту, — отозвался я и добавил: — За последние два дня я слышу это пожелание во второй раз, но… пока — ни пушинки, ни перышка надежды…

Размышляя о смерти Якуничева, я не заметил, как водитель затормозил возле бревенчатого домика с резными наличниками и узорчатой ротондой над высоким крыльцом. На окнах, словно в теплице, среди пестрых ситцевых занавесок нежно цвел аспарагус.

На мой звонок дверь открыла женщина лет пятидесяти, румяная, полная, опрятно одетая. Она сунула мне маленькую пухлую ручку и сказала напевным уральским говорком:

— Однако, ждет вас Касьян Касьянович. Заходите.