Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Но вы с кем-то разговариваете, и я решил, что это Алекс.

— О нет, господин фельдполицайсекретарь! Это я, фельдфебель Борог! — Макс вскочил со стула и отошел от стены, за которой Рунцхаймер не мог его разглядеть.

— А почему вы здесь?

— Просто так, зашел к господину Дубровскому поболтать перед сном.

— Ну что ж, каждый отдыхает как ему вздумается.

Подбежавший к окну Гарас встал на задние лапы и, упершись передними на подоконник, облаял Дубровского и Макса Ворога. Поэтому ни тот ни другой не расслышали последних слов, произнесенных Рунцхаймером. Но оба одобрительно закивали в знак согласия.

— Спокойной ночи, господа! — произнес Рунцхаймер, отогнав от окна Гараса.

— Приятного сна, господин фельдполицайсекретарь! — почти одновременно проговорили Макс Борог и Дубровский.

Через несколько минут и Гарас, и его хозяин скрылись в своей обители.

— Не понимаю, — задумчиво проговорил Борог, — как можно любить собаку и так ненавидеть людей. Только добрый человек умеет любить животных.

— Знаешь, Макс, а я думаю, что Дылда не любит Гараса. Он почитает в нем силу и преданность. И гордится им, как любой офицер может гордиться хорошим солдатом.

— Почему ты так думаешь, Леонид?

— Я уверен в этом. Доведись Гарасу, к примеру, сломать ногу, Дылда его лечить не станет. Он сам пристрелит его, чтобы не обременять себя лишними заботами.

— Пожалуй, ты прав, Леонид. Теперь я совсем по-другому понял самую любимую поговорку Рунцхаймера.

— Какую поговорку?

— Он часто любит повторять: «Хорошо, когда собака друг. Но каково, когда друг — собака!»

— Что ж, это к нему очень подходит! — улыбнулся Дубровский, уже слышавший ранее эту поговорку. — Таким образом, нам осталось определить, кто же из них собака.

Неожиданно он осекся на полуслове, поймав себя на мысли, что болтает лишнее и чересчур доверяется Максу, который столь открыто высказывает свою неприязнь к немцам. И хотя Дубровский готов был поверить в искренность Макса Ворога, внутренний голос предостерегал его. Правда, выдержка из приказа Карла Германа Франка, которую запомнил и процитировал Макс Борог, красноречивее всяких уверений говорила о кровной обиде чеха.

Тусклый свет керосиновой лампы еле освещал комнату. Крохотное пламя едва удерживалось на кончике фитиля.

— Керосин кончается, а долить нечем, — сказал Дубровский. — Надо завтра наполнить лампу.

— А нам пора спать. Гаси свет и ложись. Я тоже пойду к себе.

Макс Борог направился к двери. Приоткрыв ее, он обернулся.

— Значит, завтра вечером пойдем в кино с нашими дамами?

— Обязательно, Макс. Как договорились.

Но не только в кино, даже встретиться с Алевтиной Кривцовой Дубровскому так и не довелось. На другой день, уже вечером, когда Леонид и Макс намеревались отправиться в город, вернулся Рунцхаймер.