Финита ля комедиа

Они подошли к большой куче мусора, нависшей над неглубокой канавой, заросшей тальником. Вавилов спрыгнул на ее дно и через мгновение поднялся наверх с металлической штангой, весившей не менее десяти-двенадцати фунтов. Один ее конец вместе с шаром был отпилен. Вся она была залита кровью, а к оставшемуся шару прилипли волосы, кусочки какого-то серого вещества и прошлогодние листья, устилавшие дно канавы вперемешку с раскисшим снегом. Этой, своего рода булавой, видимо, и орудовал преступник, проламывая черепа своим жертвам.

Иван деловито оглядел штангу, затем стянул с себя шарф и завернул в него орудие преступления. Потом с торжеством посмотрел на Алексея.

— Ну, вот уже кое-что?

Они оглянулись. Бродяжка продолжала сидеть на дороге в той же позе, в какой они ее оставили. Иван передал штангу Алексею, пошарил у себя по карманам и, вытащив полтинник, направился к бабке. Склонившись над ней, протянул деньги. Бабка схватила монету скрюченной, похожей на куриную лапку рукой, что-то замычала и затолкала ее под тряпье на груди. Затем с трудом поднялась на четвереньки, потом, кряхтя и постанывая, на ноги и, не оглядываясь, заковыляла к кустам, в которых ее обнаружила Варька, и исчезла в овраге.

Вавилов погладил собачонку по голове.

— Молодец, шельма! Не зря хлеб ешь! — И посмотрел в сторону оврага. — Пропьет ведь, если никто не отберет! Да, впрочем, одна ей в жизни радость и осталась!

У въезда в переулок показалась пролетка. Не доезжая десятка шагов, она остановилась, и из нее выскочил Корнеев.

— Братцы! — лицо его светилось неподдельным счастьем. — Братцы, кое-что узнал на мануфактуре.

Правда, пока сплошной туман… — Он повертел в воздухе растопыренной пятерней и радостно ухмыльнулся. — Один из приятелей артельного старосты, того самого, который умер в больнице, слышал мельком, что он намеревался открыть какое-то торговое предприятие на пару со своим земляком.

— «Берлин»? — переглянулись Алексей и Вавилов. — Трактир?

— Давай в пролетку? — крикнул Иван. — Надо срочно проверить.

Они вскочили в пролетку, и только тут Корнеев обратил внимание на сверток, который Вавилов нежно прижимал к своей груди.

— Что это? — спросил он.

— О! Это сейчас дороже злата и серебра, — ухмыльнулся Иван. — Дубиночка, орудие убийства!

— Нашли! — Корнеев хлопнул его по плечу. — А бродяжку?

— Бродяжку Варька нашла, — кивнул Вавилов на собачонку, пристроившуюся у его ног. — Говорил тебе, что стоящая собачонка? А старуха остальное все обсказала. Дескать, видела ночью мужичонку, собою неказистого, который забросил эту дуру в кусты, — он на мгновение отнял штангу от груди и с любовью, словно кормящая мать на младенца, посмотрел на нее. — Покажем Федору Михайлычу, хоть немного его порадуем.