Финита ля комедиа

— Но даже если поверить в ту ахинею, что вы здесь несете, господин Желтовский, то объясните нам, непосвященным, на кой ляд ему потребовалось травить и стрелять актрис? Он что ж, таким образом добивается, чтобы не состоялось открытие нового театра? Но это же дичайшая ерунда! Версия, бредовее которой я еще не встречал!

— Возможно, вы правы! — Желтовский поднялся со своего места. — Но давайте поспорим, что я окажусь прав! На дюжину шампанского! Идет? И я вполне предполагаю, что это изощренная месть Булавину. Может, от сумасшедшего поклонника Муромцевой, который отомстил таким образом Савве Андреевичу за те страдания, которые он ей причинил… Может, это человек, который ее безумно любил и не простил ей, что она вновь возвращается к Булавину? Или женщина, бывшая пассия Булавина, с которой он поиграл, а после бросил ее ради Муромцевой? Это ведь тоже нельзя сбрасывать со счетов?

— О, господи! Типун вам на язык, Желтовский! — вздохнул Тартищев. — Не хватало нам маньяка, который терпеть не может Шиллера и по той причине убивает актрис театра. Такая мысль вам случайно не приходила в голову? И стоит «Коварство и любовь» поменять на водевиль, как все вернется в норму?

— Но согласитесь, в этих версиях что-то есть?

— Соглашаюсь, — усмехнулся Тартищев, — и скажу вам, Максим, превеликий вы мастер сказки сочинять! Только, ради бога, никому их не рассказывайте, тем более на ночь глядя! Особенно про даму, что, играючи, семерых человек уложила. В доме Ушаковых, дорогуша, непременно мужик поработал. Нанести подобные удары кистенем и поленом женской руке не под силу. И к тому же можно было найти массу способов расправиться с одной Анной Владимировной и не гробить всех ее домочадцев. Так что успокойтесь и приберегите свои версии для будущих романов…

Желтовский нервно дернул плечом и склонил голову в поклоне:

— Позвольте попрощаться, господа! — И вышел за дверь.

И тут же в нее заглянул Корнеев.

— Что? Отвезти их? — И кивнул за спину, где слышался плаксивый голос Куроедова и сердитый — Желтовского. Репортер явно отчитывал своего приятеля. — А то этот толстый велит его непременно вернуть в «Берендей». Дескать, у него заплачено за две дюжины пива, а он и с половиной не управился.

— А вези их, куда им заблагорассудится, и возвращайся быстрее! — приказал Тартищев. И, посмотрев тоскливо на часы, неожиданно махнул рукой:

— Ладно, всем по домам! Отоспаться, а к восьми быть здесь как штык! — И ухмыльнулся. — И про сказки Желтовского не забудьте! — И покачал головой. — Но каков орел! Надо же додуматься! — И уже сурово посмотрел на сыщиков.