Комбриг

Только, конечно, масштабы разгрома немцев там были гораздо скромнее, всё-таки у Ивацевичей по немцам работало всего два гаубичных артполка и три наших дивизиона. Но, всё равно, как доложил Фролов, — передовая 3-я танковая дивизия немцев из 24-го механизированного корпуса с сегодняшнего дня перестала существовать. В штабной колонне этой дивизии, в броневике найден труп командира этой дивизии генерал-лейтенанта Моделя. Нанесён урон и другим частям этого корпуса. Голос Фролова, так же как и у Осипова, был очень возбуждённый и радостный.

После моего разговора с комиссаром у броневика появился майор Ветров. Лицо у него сияло, движения были несколько суетливы и стремительны. Ещё издали он начал выкрикивать:

— Комбриг, ты не представляешь, что мы здесь сотворили! Учинили такой разгром немцам, что они запомнят это навеки! Вот бы трупами этих вояк набить несколько эшелонов и прямым рейсом отправить в Германию. А загрузить эти вагоны у нас теперь есть чем.

Подойдя поближе, он уже тише, но всё равно экспрессивно и частя, продолжил:

— Знаете, товарищ подполковник, такой победы я и во сне не мог себе представить. Пятнадцать километров мы, даже на КВ, еле продирались по забитому немецкой техникой шоссе. Все пулемётные стволы раскалились от непрерывного огня. Фашистов там было, как саранчи. Они будто обезумели, и сами кидались под гусеницы наших танков. О сопротивлении даже никто и не думал. Фашисты поддались общему настрою, который, кроме как «синдромом леммингов», и не назовёшь. Сами лезли под пулеметные очереди. Но это были ещё цветочки! Когда мы добрались до дороги, по которой работали наши гаубицы, то вообще встали. Дальше даже на танках проезда не было. Всё перепахано так, что те немецкие танки, которые стояли на шоссе, уже даже не возьмут в металлолом. Слишком части мелкие, и в них впаяно много органики. Мы дальше не пошли, смысла уже не было никакого. В том аду выжить было невозможно! Переговорили с нашими ребятами, которые стояли крайними в засаде и повернули обратно. Зачем зря топливо жечь?

Хотя свои мысли майор выражал преувеличенно красочно и утрированно, я слушал его с большим удовольствием и вниманием. Первый раз за все свои две жизни я наслаждался таким могуществом русского оружия. Даже в Финскую войну я не испытывал ничего подобного.

Но в окончательную эйфорию меня ввёл капитан Лысенко. Появившись, он встал по стойке «смирно» и начал докладывать. Я внимательно вслушивался в его слова, но вдруг, на миг потерял всякую нить рассуждения, когда услышал, что вверенными ему танками Т-26 и мотострелками захвачен в плен командующий второй танковой группой немцев генерал Гудериан и с ним ещё несколько генералов и старших офицеров вермахта.