Комбатант

С фигурами крупными так, конечно, поступать опасно, либералы и пресса поднимут визг до небес, господа из парламента развоняются… А вот с мошкой вроде тебя и не такое пролезет без всякого для нас ущерба… Или я не прав? Ну скажи мне, что я не прав! Только, я тебя умоляю, аргументированно! Молчишь, марокканская мадемуазель? И правильно молчишь, крыть тебе нечем. Не будем откладывать развлечение до каторги, я уже сегодня позабочусь, чтобы тебе в тюрьме подыскали соответствующую камеру — с теми самыми озабоченными черномазыми… — И он, вульгарно хихикая, похлопал Арну пониже спины. — Веселенькая у тебя будет брачная ночь… — Он отступил еще на шаг, скрестил руки на груди и произнес уже совершенно деловым тоном: — Ну, хватит. Некогда мне с тобой забавляться. Гравашоль с дружками гуляет на свободе, нам попался ты один, вот и придется на тебе отыграться. Поскольку никакой пользы от тебя не предвидится. Так что отправляйся-ка ты к паршивым марокканцам, осваивать новые сексуальные впечатления… Ну зачем ты мне? — Он отвернулся, махнул рукой и безразличным тоном произнес: — Рауль, кликни жандармов, пусть посадят его в «салатницу» и отвезут куда следует. Я приеду в тюрьму через часок и за бутылочкой потолкую с моим старым приятелем Буаси, уже не раз оказывавшим подобные пикантные услуги… Что вы стоите? Уберите эту свинью, она мне ни к чему…"

"Агенты проворно подняли за локти анархиста со стула, потащили к двери. Он пытался упираться, но ничего, понятно, не получалось. Бестужев с циничным любопытством ждал.

Уже на пороге Арну вдруг, повернув к собравшимся испуганную, давно лишенную гордого пафоса физиономию, отчаянно выкрикнул:

— Подождите!

— В самом деле, подождите, ребята, — распорядился Ламорисьер, ухмыляясь. — Чует мое сердце, что нашему другу не особенно и хочется превращаться в девочку для марокканцев… Ведите его сюда, вдруг да и договоримся по-хорошему…

…Закинув голову, выпустив в потолок густую струю сизого табачного дыма, Ламорисьер сказал не без самодовольства:

— Ну что же, господа? По-моему, все складывается очень даже неплохо. За квартирой, которую этот слизняк назвал, уже через четверть часика установят самое тщательное наблюдение, а утром мы туда нагрянем незадолго до рассвета, когда только-только исчезнут звезды, в такое время сон особенно крепок даже у прожженных анархистов… Ксавье, я вижу на вашей благородной физиономии кислую гримасу… Будьте любезны, поделитесь, что на сей раз вас гложет?

— Что-то здесь не складывается, — сказал Ксавье задумчиво. — Отдает некой нарочитостью.