Комбат в западне

 — Сережа, багор! Я этого так не оставлю.

— Он все равно сейчас ничего не чувствует, — но тем не менее, Бородин багор подал. — Смотри, Паша, не повреди его сильно. Жалко, юродивый все-таки.

Чурбаков устал за сегодняшний день. Легкое алкогольное опьянение уже прошло и напоминало о себе лишь пульсирующей болью в висках.

— Вы тут разбирайтесь, ребята, а я пойду. Но только никакой самодеятельности, — Чурбаков скрылся за железными воротами.

Пройдя по извилистому каменному коридору, он оказался в выработке с простым деревянным столом, где для него всегда стояла водка. Никто из охранников не рисковал притрагиваться к ней, поскольку знал — это лично для Вадима Семеновича.

А Свиридов тем временем продолжал терзать крюком багра бесчувственное тело Поповича.

— Остановись, — пытался образумить его Бородин, — придет в себя мы его плясать заставим.

— Скотина! Пользы от него никакой. Этот Попович — выкрученная тряпка, больше ни капли из него не выжмешь.

— Выдавим, — Бородин хватал Свиридова за руки.

— Да я ему сейчас крюк между ребер просуну!

— Не трогай, уймись!

Попович пришел в себя от резкого укола багром в бок, причем это произошло так, что Свиридов даже не успел среагировать. Лишь только открыв глаза, Попович тут же ухватился руками за багор и стал тянуть его на себя.

— Ловкий стал, как животное! — с удивлением и одновременно с тем с восхищением пробормотал Свиридов, подтаскивая вместе с багром Поповича к прутьям клетки. — А ну, подонок, посмотри мне в глаза!

Попович криво улыбался и по-дурашливому моргал:

— Виноват, товарищ начальник, виноват, не удержался. Не знал, что вы щекотки боитесь.

— Так значит, ты убить меня хотел?

— А как же еще! Или вы меня убьете, или я вас.

Бородин со Свиридовым переглянулись:

— Точно с ума сошел! Ты лучше деньги нам все отдай, тогда мы тебя выпустим. Поедешь отдыхать — на пляже, у моря лежать будешь.

Даже у Свиридова и у того злость на Поповича прошла. Он видел перед собой вконец спятившего человека, который может за пару минут перейти от агрессии к безмятежности.

— Море, — мечтательно протянул Попович и по-волчьи завыл, глядя на ярко горевший прожектор под сводом выработки и тут же продолжил логический ряд. — Пляж, бабы, водка, вино."" — и затем, растянув опухшие губы, добавил самое заветное для себя сейчас слово. — Хлеб…

— И хлеба будет вдоволь.

Все остальные узники боялись встревать в разговор.

И вот когда Попович выглядел счастливым, как невеста за день до свадьбы, Свиридов резким движением схватил его за редкие волосы и, не давая двигаться, принялся бить в лицо.

— Вот тебе, сука, море! Вот тебе, сука, бабы! Вот тебе хлеб! Нажрись своей кровью!

Попович не сопротивлялся, только ойкал.

Бородин обхватил Свиридова сзади и оттащил от клетки.