Комбат не ждет награды

Напиваюсь я, полковник, крайне редко, лишь по важным поводам: как-то разжаловали, уволили…

– Лишили награды, да? – съязвил полковник Бахрушин.

– А вот и нет, – сказал Комбат. – Когда меня лишили звезды, я не напился. Я вообще не выпил ни грамма, словно бы это произошло не со мной, а с кем-то другим.

– Ясно с тобой все, Борис Иванович.

А знаешь, я тоже из-за этого не расстраиваюсь. Одной звездой больше, одной меньше…

– Не хочется иметь только одну звезду, полковник, на кладбище.

– Это точно. Ты как всегда прав. Лучше быть живым, но без медали, чем награжденным посмертно, не правда ли? Лежит звездочка на мягкой подушечке…

– По-разному бывает, – немного насторожился и даже болезненно поморщился Борис Рублев.

В общем-то разговор о наградах для него был не совсем приятным. И Бахрушин это почувствовал. Он взял бутылку, наполнил в рюмки.

– Ну ладно, Комбат, прости меня старика.

Не хотел тебя обидеть.

– Меня обидеть тяжело. Это я так, о своем…

– Закусь у тебя свежая, – перевел разговор в другое русло Бахрушин.

– Сам готовлю, для себя и для друзей. Потому и вкусно.

– Может, поделишься тайной армейской кухни?

– Как не фиг на фиг, – и Борис Рублев с энтузиазмом принялся объяснять полковнику, как из куска мяса можно приготовить такую вкусную вещь. Единственное, чего он не знал, так это, как назвать это мясное блюдо.

– Это же рагу!

– Рагу, так рагу, – с улыбкой махнул рукой комбат. – Правда, мои ребята называют это «баранина по Рублеву».

– В смысле по рублю?

– Да нет, денег я за нее не брал и не беру.

– Зря, получается у тебя это ничуть не хуже, чем воевать.

– А что у вас творится?

– Где это у нас? – часто заморгав глазами, осведомился полковник Бахрушин.

– В вашей важной конторе?

– Как ты и говорил, бумаги просматриваем, анализируем, прикидываем… Из стопочки в стопочку перекладываем.

– Ничем конкретным не занимаетесь?

– Конкретное ты, Борис Иванович, понимаешь только как пойти пострелять, окружить, захватить, заломить руки, посадить за решетку, осудить?

– И это тоже… Без этого же ведь нельзя?

Спецслужбы для этого же и созданы.

– Не совсем для этого.

– А для чего же тогда? – наивно приподняв брови, спросил бывший комбат.

– Знаешь, Борис Иванович, иногда все решают слова, бумажки, а не пули, снаряды и ракеты. Иногда бумажка стоит больше, чем десантная дивизия со всей своей техникой.

– Вполне может и такое быть… – буркнул Борис Рублев, явно задетый такой бесцеремонностью и самоуверенностью полковника.

Семисотграммовая бутылка водки была допита под нехитрые разговоры за жизнь, под длинные паузы, под аппетитное чавканье двух изголодавшихся мужчин. В общем, бутылка водки, выпитая во время разговора, ни полковника Бахрушина, ни майора Рублева не опьянила.