Командор войны

— Поздравляю, Роберт, вы удачно прошли все тесты, указанные в завещании лорда Рассела Эрла. — Бобби задрожал. — Теперь я могу перейти к основной части наших переговоров. Возьмите.

Ле Ста положил на стол маленькую красную коробочку.

— Это мне?

На бархатной подушечке лежал изящный перстень, украшенный крупным черным бриллиантом.

— Фамильное кольцо Расселов. Наденьте его на мизинец левой руки.

Бобби осторожно взял перстень и тщательно натянул его на указанный палец:

— Так подойдет?

— Вполне.

Перстень, казалось, был сделан точно по мерке. Он крепко впился в палец Дуглас-Хьюма, и тому даже почудилось на миг, что снять его уже невозможно. Так оно и было. Бобби попытался сдернуть кольцо — не получилось, потянул за бриллиант — перстень сидел как влитой.

— Я не могу его снять, — с улыбкой пожаловался Дуглас-Хьюм, это еще казалось ему досадным недоразумением.

— Перстень изготовлен специально для вас, Роберт, и вы уже не сможете от него избавиться. — Богдан был по-прежнему невозмутим, но в его голосе появились торжествующие нотки.

Американца охватили неприятные предчувствия:

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказал. — Рыжеволосый адвокат растянул в усмешке резко очерченные губы, и Бобби с ужасом увидел, что карие глаза собеседника стремительно наливаются зловещим алым светом. — Главная трудность заключалась в том, чтобы ты сам, добровольно, надел перстень.

Черный бриллиант на левой руке американца ярко сверкнул, и в этой вспышке сгорело все: замок, яхта, счет в банке, новая жизнь… Сгорело, оставив после себя только мрачную бездну крошечного осколка черного камня на мизинце Бобби. От обиды и разочарования на глазах Дуглас-Хьюма выступили слезы:

— Зачем ты это затеял, мерзавец?

— Разумеется, не просто так.

— Я ухожу!

И тут Бобби тряхнуло. Не сильно, не грубо, просто пол ушел из-под ног, и американцу показалось, что он проваливается в глубокий и узкий тоннель. Уши заложило, глаза непроизвольно зажмурились, но длились эти ощущения секунду, Бобби даже не успел испугаться. Когда все закончилось, он стоял на коленях:

— Землетрясение! Надо выйти на улицу!

Холодный голос Богдана снова был лишен каких бы то ни было эмоций:

— Не думаю, что вам это удастся, Роберт. К тому же мы уже на улице.

Дуглас-Хьюм поднялся с колен, огляделся, и тяжелый, сосущий страх сковал его душу. Ресторан Кончини исчез. Столики, барная стойка, фигуристая Пэгги, Уолл-стрит за витриной — все, весь привычный мир неведомым образом изменился, уступив место чужому, незнакомому пространству. Стояла глубокая ночь. Бобби находился в центре довольно большой, не менее двадцати футов в диаметре, круглой площадки, нависающей над рекой.