Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Как будто какое-то механическое устройство взяло его в оборот – никакой возможности вырваться. Зато можно двигать головой.

Раз, два…

Башня у отморозка крепкая. Мозгов нет – одна кость. Но Родион все же добился своего. Под его ударами мордоворот обмяк, поплыл. Еще один удар, и Родион свободен.

Все четыре противника на полу. Но один уже поднимается, за ним тянется второй. Родион не стал ждать, когда Чабан и Груз набросятся на него. Подорвался к ним, крепко сжал их головы и снова жахнул одну о другую. Еще раз, еще… Теперь они не скоро придут в себя.

Укроп уже очухался от боли в яйцах. Тоже может рвануть в атаку. Но Родион опередил и этого. Со всей силы зарядил ему лбом в переносицу. И этот вырубился надолго. Оставался четвертый. Но тот до сих пор не подает признаков жизни.

Зато у Родиона жизнь продолжается. Он преспокойно направился к угловой шконке под окном, сковырнул с нее матрац с бельем, разложил свой. Ложиться не стал – потому как далеко еще не все спокойно. Возможно, еще придется помахать кулаками.

Но до этого дело не дошло.

Беспредельщики начали приходить в себя. Но подняться на ноги из них никто не смог: началось нечто невообразимое.

Это была какая-то петушиная вакханалия. Первыми из-под шконок выбрались «Ира» и «Лена». Они подлетели к Чабану и начали изо всех сил пинать его ногами. За ними подскочили и другие. Петухов становилось все больше. Теперь уже доставалось и Грузу. Его грузили по полной программе.

«Пернатые» били с остервенением, вкладывали в удары всю свою ненависть к ублюдкам, которые опустили их по беспределу. Скоро распетушили хвост все «дырявые». Удары сыпались на всех отморозков.

Позор обрушился на них бумерангом. Нельзя ни за что опускать нормального человека. Потому что прежде всего он человек. И при удобном случае отомстит за свое унижение."

"Как раз такой случай и настал. Беспредельно обращенные петухи взбунтовались и воздали по заслугам своим обидчикам. Беспредельщики законтачены, и теперь им ни в жизнь не отмыться.

И «Лене» с «Ирой» не отмыться. Что бы они ни делали, им никогда не выбраться из петушиной трясины. До самого звонка будут есть из дырявой миски дырявой ложкой.

А жаль. Наверняка они не заслуживали своей позорной участи…

Петухи продолжали зверствовать. Другие обитатели камеры сидели на своих шконках тише воды ниже травы. Родиона они не боялись – что плохого они ему сделали? В ужас их повергла «красная ярость». Униженные и оскорбленные являли собой страшную силу, которая, как огонь, могла перекинуться на всех сидельцев без исключения.

Петухи разошлись. Стянули с Чабана штаны, заголили зад. Картина в высшей степени омерзительная. Родион отвел взгляд в сторону.

С грохотом открылась дверь, и в камеру вломились вертухаи. Очухались наконец.