Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Никто даже не улыбнется.

Дальше – стрижка. Парикмахер от слова «хер» сбривает усы, бороды, укорачивает волосы. Основную массу стригут под «ноль» – хотя этого по закону делать нельзя. Кого-то щадят. В Родионе парикмахер почувствовал авторитетную силу – поэтому до греха дело доводить не стал.

Не «крытка», а дом быта какой-то. После стрижки фотографирование. Правда, не для семейного альбома. Зато в профиль и анфас. Получается премилый образ среднестатистического преступника – морда кирпичом, глаза блеклыми бусинками.

Побывал Родион и на дактилоскопии, и на медосмотре.

Только почему-то его жалобу на боли в брюшной полости оставили почти без внимания. В личном деле было записано:

«упал с нар в ИВС» – с каждым может быть. Врач с внешностью Джека-Потрошителя, недолго думая, дал ценную рекомендацию – спать на нижней шконке. Видно, такие советы здесь поставлены на поток – как и сами «падения с нар».

После первичной обработки Родиона отправили в транзитную камеру. По давнему опыту он знал, что это такое.

«Транзитка» – своего рода чистилище перед входом в тюремно-лагерный мир. Через эти хаты народ проходит сплошным безликим потоком, отсюда толпы исчезают в неизвестном направлении. Эти хаты – царство тюремного беспредела.

Спальные места – допотопные деревянные нары в два этажа. Матрацев и белья нет – не положено. Родион не терялся – занял место внизу, чтобы со «второго этажа» «случайно» не упасть. Рядом приземлился парень лет двадцати пяти с задумчивым выражением лица. Чуть дальше – совсем еще юнец, лет восемнадцать, не больше.

Впервые Родион приземлился на нары примерно в этом возрасте. Только он всегда выглядел старше своих лет. И никогда не казался слабаком и трусом. За его плечами была уличная школа выживания. А этот сопляк только что из-под мамкиной юбки выбился. В глазах паника и страх – для таких тюремный мир чистой воды кошмар.

– За что присел? – миролюбиво спросил у юнца парень.

Надо было видеть, сколько благодарности появилось в глазах юнца. Его не обошли вниманием, и он был этому безмерно рад.

– На машине… На машине ехал"" человека сбил…

– Насмерть?

– Да нет, говорят, будет жить.

– А права у тебя были?

– Были… Только…

– Что только?

– Я от друга ехал. У него день рождения был.

– А-а, ясно, под кайфом был. Крепко вмазал?

– Да выпили немного…

– А мамка пить разрешает?

– При чем здесь мама?

– Да при том… Я вот чего здесь. В пять лет думал, что мама знает все. В десять лет решил, что она мало чего знает.

В двадцать подумал, что она вообще ничего не знает. Сейчас мне двадцать четыре. И знаешь, о чем я думаю?

– О чем?

– Да о том, что маму надо было слушать!… М-да, такие вот дела!

– А за что ты здесь?

– Говорю же, маму не слушал… Знаешь, какой самый страшный зверь?

– Н-нет.

– Жаба.