Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Он ощущал себя верхом на коне. А конь боевой, резвый. Овсом его не корми, дай только на женщину запрыгнуть...

– Да подожди ты... – остановил его Живчик.

На лице у него смущение. Стесняется... Не все же такие отвязные, как Глеб. Или, вернее, как его конь, который неудержимо рвется в бой... А бой обещает быть жарким. Уж больно Оксана хороша. Серьезный противник. Одного наскока будет мало.

– Чего ждать?

– Да спросить тебя хочу... Я это, про футбол хочу поговорить...

Какой футбол, когда Глеба сейчас волнует только конный спорт? Так хочется побыть наездником...

– Я за автокомбинат сейчас играю. Команда у нас...

– Как называется? «Тормоз»?

– Нет, «Антифриз». Это мы ее так называем. Слабая команда. Но я неплохо играю...

– Молодец. Рад за тебя...

Глебу не терпелось поскорее отвязаться от Живчика. Народу в диско-баре много. Сейчас кто-нибудь обязательно займет свободные места за столиком Оксанки.

– Я это, хотел, чтобы ты меня посмотрел...

– Посмотрю, – кивнул Глеб.

– Может, меня в «Штурм» возьмут?

– Элементарно. Головатый сейчас хуже гестапо. Настоящий террор устроил. Всех, кто недоволен его политикой, будет гнать поганой метлой. Это его установка. А это значит, что скоро будет полно вакантных мест. Можешь дерзать...

Если команду покинут старые опытные игроки, ничего хорошего из этого не выйдет. Но Головатый настроен на кардинальные меры. И без сожаления будет расставаться со всеми, кто не согласен с его фашистской методикой тренировки... Впрочем, Глебу сейчас не до футбола. Нет больше сил держать на привязи боевого коня.

– Ну все, я пошел...

Он снова поднялся из-за стола. И снова Живчик его удержал. Снова смятение на лице.

– Это, ты, наверное, не знаешь...

– Что еще?

– Да это, Демьяна посадили. Он сейчас на зоне. Где-то через год откинется...

– А через четыре не хочешь? – усмехнулся Глеб.

– Да ну, его на два года осудили. А он уже год, считай, отсидел...

– Да? Может быть...

Глеб не стал вдаваться в подробности, известные только ему. Нет ничего зазорного в том, что ты мент. И в том, что ты усмирял зэковские бунты. Но попробуй объяснить это тем, кто косит под крутых. Живчик один из них и может не понять Глеба.

За участие в бунте Демьяну набросили лишних три года. И то, можно считать, легко отделался... Зато тяжело обделался.

Глеб хорошо помнил тот знаменательный момент. Он по одну сторону баррикад, Демьян по другую. Он запросто мог убить этого ублюдка. И ему бы ничего за это не было... Только не поднялась рука. Даже на такого нелюдя, как Демьян... Жаль, не было у того оружия – хотя бы какой-нибудь захудалой заточки. Тогда бы Глеб уничтожил этого выродка без всякого сожаления. Но Демьян был безоружен.

Через четыре года этот мокрушник выйдет на свободу. И снова возьмется за старое. И снова откроет охоту на Глеба...