Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

– По уважаемой. За воровство. И паровозом пошел. На себя все взял.

– Не слабо… Зачем же тогда мусорка к себе приблизил?

– А потому что Колдун предан мне. И голова у него светлая. С ним я все и обо всех в городе знаю. Он мои глаза и уши… А потом, я не вор. Мне с ментом дружить можно…

– Все равно непорядок.

– Может, и непорядок. Зато благодаря Колдуну я кое-что кое про кого знаю…

– А конкретно?

– Конкретно про одного сексота, который на ментовку работал. И при этом под вора косил. На своих дружков стучал. И меня, между прочим, подставил. Из-за него меня менты замели, на шесть лет закрыли…

В воздухе запахло интригой. Воры зашевелились.

– Кто такой?

– Был у меня один дружок. Вором себя называл. Склад меховых изделий подбил ограбить. Я не вор. Вовремя одумался. Заднюю включил. А товар все равно пропал. Дружок мой позаботился. Сам товар забрал, а на меня в ментовку стукнул. Репа его кличка… Теперь его Фугой зовут…

Хорошо, что Фуги здесь не было. Иначе бы он лопнул от злобы. И еще чего доброго полез бы на Родиона с кулаками. Даже не хорошо, а жаль. Родион с удовольствием ответил бы ему. Посчитал бы ему его гнилые зубья.

– Это очень серьезное обвинение, – сурово глянул на Родиона старший вор.

– Знаю. Поэтому готов подписаться под каждым своим словом… Я и раньше догадывался, что Репа подставил меня. Но не пытался искать правду. Что было, то было, и ничего уже не изменишь. А после недавнего случая начал пробивать этот вопрос. Вышел на мента, которому Репа козлил. Поговорил с ним. Он мне много чего рассказал… Но вы люди серьезные. Словам вы верите мало. Вам факты нужны. Есть факты. Вот, пожалуйста…

Родион выложил на стол пожелтевший от времени лист бумаги."

"– Это крючок, на котором опер держал Репу. Что-то вроде подписки о сотрудничестве. Это не липа, отвечаю. Можете пригласить экспертов, они подтвердят…

Бумага пошла по рукам. Нужно было видеть, как презрительно кривились воры. Старший вор с отвращением отбросил от себя этот лист – будто опоганился ненароком.

– Вот оно, значит, как, – покачал он головой. – Фуга, оказывается, гад…

«Гад» – это даже не оскорбление. Это приговор. Смертный приговор. Воры проведут собственное расследование, и, если факты подтвердятся. Фуга обречен. Грохнут его или нет, но что смотрящим по городу он не будет – это сто пудов.

Родиона попросили удалиться. Вместо него зашел Фуга.

Больше живым его никто не видел.

***Перед отъездом домой Родион встретился с очень авторитетным вором, «положением» по Заволжскому региону.

– Ты, Космач, извини, что так вышло…

В глазах «законника» холодок, голос ровный, лишенный эмоций. Извинение чистой воды проформа.

– Это один из наших погорячился. С панталыку всех сбил. Фугу на тебя натравил. Мы разобрались, рамс утрясли. Бузотеров наказали.