Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Вижу, что проблемы… Пойдем, я тебе одно место покажу…

Каждый шаг давался с огромным трудом. Но Родион шел. Не знал куда, но шел. Потому что надо уйти от ментов…

– Я ведь тоже когда-то за хулиганку чалился, – говорил мужик. – Ни за что менты повязали. Три года дали. За злостное хулиганство… Ненавижу ментов с тех пор… Не знаю, какие у тебя с ними проблемы. Но тебе помогу. Лишь бы мусора с носом остались…"

"Его болтовня раздражала Родиона. Он готов был убить мужика, лишь бы не слышать этот треп. Но на то, чтобы убить, не было сил. Да и не мог он без этого мужика, который тянул его за собой, как на буксире…

Родион не помнил, как долго они шли. Плохо помнил, как спускался в какой-то колодец. Какие-то трубы, обмотанные теплоизолятором. Место темное, но сухое и теплое.

– Здесь теплотрасса проходит, – сказал мужик. – Трубы теплые. Матрац тут у меня. Ложись, грейся…

Родион с удовольствием принял предложение. Улегся на грязный, вонючий, но такой уютный матрац. Глаза закрылись сами по себе.

– Ты не думай, я не бомж, – гудел в ухо мужик. – У меня все как у людей. Сантехником работаю, квартира есть, жена… Вот из-за нее иногда приходится здесь ночевать. Из дома гонит, стерва, когда выпью. А рука у нее тяжелая… Как даст!… Эй, слушай, а у меня водочка есть. На опохмелку с собой прихватил. Жалко, конечно. Как от сердца отрываю. Но поделюсь. Совсем тебе хреново. Водочка поможет…

Родион почувствовал, как в рот лезет горлышко бутылки. Водка пилась легко. Может, это вода?… Но нет, вода не согревает кровь. А эта согрела. Хорошо!…

– А может, тебе к врачам надо? – откуда-то из тридесятого царства донесся голос мужика.

Родион мотнул головой. Врачи – это опасно. А потом, ему вовсе не хотелось никуда ехать. Так хорошо было ему на этих трубах, на этом матраце… Еще бы одеяло. Чтобы согреться. Но мужик говорит, что трубы горячие. Почему ему тогда так холодно? Почему тело так трясет изнутри?… Но все это ерунда по сравнению с тем, что у него есть возможность спать…

***Не меньше недели Родион провел в колодце. Это были ужасные дни. Он трясся в ознобе, метался в горячечном бреду. Временами не хотелось жить – так было тошно. Рана горела и болела. Не давала покоя…

Скорее всего он бы сдох в этом колодце, как подстреленная собака. Но Петрович – так звали мужика – проявил заботу. Родион отдал ему все деньги, какие у него были. Обещал дать еще, во много раз больше. Верил ему Петрович или нет, но ухаживал он за ним исправно. Йод купил, стрептоцид, спирт, бинты. Обработал рану. Перевязал. Понимал, что никакой это не нож, а самый настоящий огнестрел. Но молчал. И никому больше не говорил. Иначе бы нашли Родиона менты или боксерская братва. Или свои, родные пацаны… Иногда Родиону хотелось, чтобы случилось последнее.