Колыбельная для моей девочки

– Ана предложила Сёме съездить за выпивкой. Парни уже давно сидели в квартире, одурели от скуки, и Сёма согласился. Когда он ушел, Ана закрыла дверь на задвижку, притворилась пьяной, напоила Ивански и Майло оставшейся водкой и предложила им себя. Она дала обоим, а когда парни заснули, схватила вас с Милой в охапку и сбежала.

«Семя на ее фиолетовом кардигане. Не было времени надевать кроссовки, поэтому она и несла меня на бедре, когда нас заметила старая китаянка из «Розовой жемчужины»».

– А как же две другие женщины, которые, вы говорите, тоже были в квартире?

– А они в соседней комнате лежали, обдолбанные в доску. Ничего не соображали.

– За нами побежали Майло и Ивански?

– К полуночи Сёма вернулся в фургоне и увидел, как Майло и Ивански бегут за вами через дорогу. Он услышал выстрелы и увидел, как Ана дерется с Майло, пытаясь посадить вас с сестрой в бэби-бокс. Майло порезал твое лицо, когда пытался заколоть Ану. Он знал, что вы самый ценный товар – Ану было не жалко, но она отбила его руку, и лезвие задело тебе лицо. Она сунула тебя в бокс, Сема подъехал к концу переулка, и тут зазвонили колокола, начали выходить люди. Майло и Ивански схватили Ану и твою сестру и побежали в фургон, а ты… – он поцокал языком и снова потянулся к шраму Энджи, – ты осталась в бэби-боксе. Правда, с отметиной.

Она отпрянула от его прикосновения. Глаза Каганова сузились, шея напряглась. На щеках появилась краска гнева.

«Не дай ему сбиться с роли! Тяни время, тяни!»

Энджи возмущенно спросила:

– Но почему вы продали нас, своих собственных детей? Почему вообще держали здесь?!

Каганов нетерпеливо пожал плечами:

– У меня жена была! А Ана – это так, баловство. Араб приехал и увидел вас обеих. Маленькие рыженькие близняшки, свежие, как маргаритки. Вы заинтересовали мужчину, у которого бабла хватит несколько стран купить! Он предложил мне сделку, от которой я не смог отказаться… Все, иди давай, – он махнул на Энджи пистолетом. – Иначе я тебя прямо здесь пристрелю.

Энджи медленно двинулась по тропинке. Высокая мокрая трава промочила джинсы. Дождевая влага капала с деревьев. Густой запах мокрой земли и мха казался удивительно знакомым. Энджи нашла заветное место, запертое в ее памяти. Ее привела сюда ножка Милы. Круг замкнулся: она вернулась туда, где погибли ее сестра и мать, узнала долгожданную правду и теперь тоже умрет.

За деревьями показался какой-то дом – большой, бревенчатый, с зеленой крышей. Рядом на крошечной площадке примостился вертолет. Должно быть, на нем ее и привезли. Старуха в черном смотрела из окна куда-то вдаль. Энджи отчего-то остановилась с забившимся сердцем.

– Моя мать, – пояснил Каганов, жестами показывая старухе отойти от окна. – Матери – это наше все, да, Рокси?

Энджи не выдержала.