Колдун и Сыскарь

Известно, что бывшая, пусть и короткая, любовь, как старые сапоги — никогда не жмёт. О ней приятно иногда вспомнить стареющему мужчине за кружкой доброго вина. Пусть даже и мужчине, как государю, счастливому в браке. И когда ты узнаешь, что твою бывшую любовь умыкают какие-то злодеи и неизвестно что с ней в данной момент совершают — это, будем говорить, неприятно. Вельми. Особенно, ежели ты русский царь и даже уже император. Бьёт по самолюбию и гордости. А гордости и самолюбия у нас, известно, не занимать. Это с одной стороны. А с другой, князь Василий Лукич Долгорукий был сейчас послом во Франции, где занят важнейшим делом. Даже двумя."

"Всячески умасливает регента Французского королевства герцога Филиппа Орлеанского, чтобы тот на пару с кардиналом Дюбуа признал за царём Петром императорский титул.

И пытается сосватать цесаревну Елизавету Петровну за французского короля Людовика Пятнадцатого, которому едва стукнуло двенадцать лет.

Какие отсюда можно сделать выводы?

— Получается, Яков Вилимович, что дело это не столь уголовное, сколь политическое, — громогласно заявил светлейший князь Меньшиков Александр Данилыч, словно отвечая на незаданный вопрос Брюса. Он уже опрокинул три полные чарки рома, запил их кубком вина и теперь довольно попыхивал трубкой, распространяя по кабинету запах хорошего табака. — Василий Лукич сейчас во Франции, сам знаешь. Блюдёт наши интересы. Он оставил свой дом и своих близких в надежде на то, что государь их защитит в его отсутствие от любой напасти. И что же? Дворня убита, управляющий и воспитанница похищены. Да не просто так, а как раз в то время, когда государь в Москве и не сегодня завтра собирается отплыть на Каспий по важнейшим, не терпящим отлагательств делам — Кавказ в ум приводить! Наглость беспримерная, я считаю. Вызов нам всем.

Брюс вспомнил, как много лет назад одной пьяной ночью с него самого лихие люди сняли на Москве лисью шубу, и только усмехнулся. Вызов вызовом, но не стал бы Пётр Алексеевич так беспокоиться. В конце концов, убили хоть и целых восемь человек, но была это всего-навсего дворня, холопы. И холопы же по большому счёту исчезли. К слову, об «исчезли». Может, исчезнувшие, сами душегубцев и навели? Сплошь и рядом такое случается.

— Имение ограблено? — спросил он.

— В том-то и дело, что нет, — подал негромкий голос обер-полицмейстер Греков. — Ценности кое-какие пропали, не без этого. Но их уже обнаружили по крестьянским дворам. Сейчас там воинская команда шпицрутенами пользует тех, кто на княжье добро позарился. Навек запомнят. Так что, думаю, этот… Харитон, управляющий, и воспитанница Дарья ни при чём. Они жертвы.

— Ты пойми, Яков, — сказал Ромодановский. — Это не крестьянский бунт и не обычный грабёж с душегубством.