Коктейльные вечеринки

– Нет – почему бабушкину жизнь поломали?

Это мамино сообщение было так неожиданно, что понять его казалось Вере более важным, чем думать о собственной жизни. Вернее, она почему-то чувствовала, что то и другое связано очень крепко, и именно это ей нужно было понять: в чем связь?

– Ну а как назовешь? – Мама пожала плечами. – Она мужа своего без памяти любила. А его – в лагерь.

– Как в лагерь? – растерянно спросила Вера. – Я думала, он умер… Почему же она никогда мне не говорила?

– А как бы ты жила, если бы она тебе об этом сказала? Как бы ты на людей смотрела? Все время бы думала: вот человек идет, лицо у него хорошее, ясное такое, простое лицо, на работу спешит, а может, он у себя там на работе беззащитного человека ногами бьет, а если не бьет, а сапоги чинит, то домой приходит и доносы на соседку пишет. Во многом знании много печали, – добавила она.

Вера вспомнила, как бесцветный тип сказал: «Мамаша в церковь бегает, но это не твой вопрос».

Ей стало так страшно, что она вздрогнула посреди душного июльского дня.

– Ты так про всех людей и думала, да? – тихо спросила она.

– Да, – кивнула мама. – Я про Виктора Антоновича лет в четырнадцать случайно узнала. И хоть он мне был никто, я его и не видела даже, родилась, когда он давным-давно в Норильске был, но жить мне после этого стало невыносимо. Просто постыло мне стало жить. На людей смотреть не могла. О будущем своем думать – тем более.

– За что его посадили?

– Да за что тогда сажали? Причин особо не искали. Он ученый был, экономист, книги в Оксфорде издавались. В Госплане работал, пока нэп был. Потом обвинили, что поддерживал врагов народа, ну и достаточно. Бабушка пыталась его вытащить, она же влиятельных людей оперировала, партийцев. Но ей один такой сказал, влиятельный: ничего для него сделать нельзя, и сидите вы, Ольга Алексеевна, как мышь за веником, это в ваших интересах, может, о вас забудут.

Вера вздрогнула. Совпадение было дословное, она не представляла, что такое может быть.

– Они не изменились. И никогда не изменятся, – сказала мама. – Так что от бабушки ты совета не жди. Ей тебе сказать нечего.

Вера поняла, что во время ее разговора с бабушкой та стояла в саду за приоткрытой дверью балкона. Но слов про мышь за веником она точно не произносила, и слышать их мама не могла.

– А тебе? – спросила Вера.

– Да мне ведь повезло. – Ее лицо осветилось так мгновенно и сильно, что это поразило Веру. – Мало кому так в жизни повезло, как мне. И что же я могу тебе посоветовать? Везучие советовать вообще не должны, это даже неприлично.

Вот эти слова были уже точно о папе. Странно, но отчаяние, лежавшее у Веры в груди как камень, стало будто бы легче. Через него проступило, почувствовалось даже что-то простое и внятное.