Коктейльные вечеринки

Собиралась гроза, в саду было душно. Вера прошла к отцветшим кустам жасмина и села на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей по наружной стене дома в папину мансарду.

Морозовский сад не мог сравниться с лучшими садами Сокола: с тем, что был при доме из розового туфа на улице Шишкина – в нем сменяли друг друга разные цветы, появлявшиеся вместе с первыми весенними проталинами и исчезавшие только под снегом, или с тем, который посадила Наталья Васильевна Зубова возле своего дома на улице Левитана – она любила горы, ездила то на Кавказ, то на Памир и отовсюду привозила необыкновенные растения. Да, их сад был самый обыкновенный, но все соколяне знали, что у Люси Морозовой зеленый палец, и цветы, которые она сажает у себя или дает другим, приживаются всегда.

Но даже пестрая вереница июльских цветов вдоль дорожки не радовала сейчас, а лишь резала глаза. Вера отвела от них взгляд и посмотрела вверх, на блеклое за предгрозовыми облаками солнце.

Она выпала из мира, в котором естественна была красота, не могла вернуть себя туда, и некому было ей помочь, в этом она только что убедилась.

– Не смотри на солнце, глаза заболят.

Вера вздрогнула. Она не видела, что мама в саду, та и подошла незаметно, и заговорила неожиданно. В одной руке у нее был совок, в другой цветок на длинном стебле и с комом земли на корнях; наверное, она собиралась его пересадить.

– Ничего. – Вера сама слышала, как безучастно звучит ее голос. – Я его и не вижу.

С этими словами прорезались живые интонации, но она не обрадовалась. Интонации эти были жалобны, а ей совсем не хотелось, чтобы ее жалели. Совсем не этого ей хотелось.

– Коля Гербольд заходил, книжку тебе вернул, – сказала мама. – Я на пианино положила. Но ты ее там не оставляй. Прибери.

В ее словах слышалась опаска. Вера посмотрела на маму с удивлением. Коля Гербольд жил на улице Сурикова, они с Верой вместе ходили в сто сорок девятую школу, пока он не поступил в художественное училище, а она в музыкальное. Опасаться его не было никаких причин.

– Какую книжку? – спросила она.

– «Тарусские страницы».

«Тарусские страницы» Вера зачитала если не до дыр – она не позволила бы себе так обращаться с книгой, – то до такой степени, что могла листать ее с закрытыми глазами, а многое в ней просто помнила наизусть, не только стихи, но даже прозу – Казакова, Балтера, Паустовского.

– Ты так говоришь, будто боишься, – сказала она.

– Конечно, боюсь, – согласилась мама. – Так боюсь, что ночами в панику впадаю.

Вера улыбнулась, несмотря даже на то что совсем ей было невесело.

– А чему ты удивляешься? Она же запрещенная.

– Мама, – поморщилась Вера, – ты ерунду какую-то говоришь. Почему вдруг запрещенная? Папа ее у букинистов купил.