Коктейльные вечеринки

 – Я пыталась ему звонить, он вне доступа. Но он уже в Москве, в доме. У меня пока еще есть функция поиска его айфона.

Впервые Вера почувствовала, что ее охватывает гнев. Конечно, она не жила с Мариной бок о бок, но все-таки за пятнадцать лет успела понять, что невестка умна и действительно эмоциональна, даже сентиментальна, что чувства человеческие для нее важны, может быть, просто потому, что они вообще важны для американцев… И как же самое простое, первое чувство не будит в ней сейчас тревогу, как же она могла спокойно провести день, рисуя эти изобильные корзины, эту серебряную реку? Картина на Маринином мольберте впервые показалась ей отталкивающей.

Какая же это странная вещь, любовь, какие пугающие личины она способна принимать!.. Или это всегда так было с любовью и просто забылось за давностью лет?

– У Кира важная встреча в понедельник. – Марина произнесла это отчасти успокаивающим, отчасти виноватым тоном. Наверное, потому что гнев все-таки мелькнул в Вериных глазах, хотя бы на мгновение только. – Это связано с тем предложением, которое ему сделали о работе в Москве. Он подписывает контракт и, думаю, хочет сосредоточиться, поэтому уехал из Плеса пораньше. Его не вдохновляют красоты природы, ты же знаешь.

– Да, – машинально согласилась Вера. – Наверное, так. – И спросила: – Чем он поехал, не знаешь?

– Тебе не нужно это делать, Вера. Кир уже заказал для нас с тобой такси на завтра.

– Я поеду сегодня. Мне неспокойно от того, что он один после… твоего известия.

– Я понимаю тебя, – тихо сказала Марина. – Не думай, что мне легко далось мое решение. Но я в самом деле полюбила другого человека, я жду от него ребенка. И как бы я стала лгать? Не думаю, что Кир этого хотел бы.

Не только любовь, но и честность оборачивается чем-то противоположным счастью – прямо в руках одно за другим рассыпается все, что казалось в жизни главным. А почему? Никто не объяснит.

Вера вошла в дом так поздно, что была уверена, Кирилл спит, и хотела только заглянуть к нему, чтобы в этом убедиться.

Но окна его комнаты были темны, а свет горел в садовой беседке, и силуэт сына в ней показался Вере светлым тоже, хотя это противоречило законам оптики.

– Мама? – Она подошла, и Кирилл посмотрел удивленно. – Что-то случилось?

– Не знаю, – сказала она. – Ты ничего мне не сказал, и я не знаю, как ты относишься… к происшедшему.

– И потому ты срочно приехала. – Он улыбнулся. – Я никогда к этому не привыкну все-таки.

– Что твое внимание ко мне не становится меньше.

Она не назвала бы это вниманием, но пусть.

– Не думаю, что надо называть это происшедшим, – сказал он. – Исчерпались отношения. Это не событие, а процесс.

Его голос звучал ровно, но Веру трудно было обмануть, и уж точно не ему было это делать.