Коктейльные вечеринки

Все петербуржские офицеры, все шляхтянки из лесных белорусских поместий влили свои гены в плавильный американский котел, чтобы вышла такая безупречность.

Верины мысли метались и путались, хотя, может быть, ей вообще не стоило волноваться. Когда сыну сорок лет и он живет за океаном, его решение расстаться с женой не должно касаться матери слишком непосредственно. Но когда сыну сорок лет и он живет за океаном…

Сердце, о котором она почти уже не думала, заныло тягуче и остро.

Маринин голос дрогнул, и сердце у Веры дрогнуло тоже.

– Видишь ли, я не стала говорить Киру… Ему будет больно.

– Мне можешь сказать.

«Может быть, мне будет больно, может быть, нет. То и другое не имеет значения».

– Со временем я, конечно, скажу и ему. Дело в том, что я жду ребенка.

Боль в сердце прекратилась мгновенно. Оно замерло и ухнуло в пустоту.

– Как?.. – с трудом произнесла Вера.

– Ребенок не от Кира, – поспешно сказала Марина. – Не знаю, легче ему будет от этого или тяжелее, но вот так.

Как будет Кириллу, Вера не знала, но сама почувствовала такое облегчение, что чуть не заплакала. Как все-таки относительно счастье! Одно и то же событие с одинаковой вероятностью может обернуться и радостью, и горем.

– Я думала, ты не хочешь детей.

Вера с удивлением услышала, что голос звучит спокойно. Хотя стоит ли удивляться? По сравнению с тем, что могло быть, Маринино известие в самом деле обрадовало ее.

– Я хотела, конечно, я думала, что у меня непременно будут дети, – сказала Марина по-русски. – Но это были абстрактные мысли.

Ей следовало поблагодарить своих предков не только за безупречную красоту, но и за то, что в четвертом американском поколении они считали нужным учить детей русскому языку. Хотя не очень понятно, зачем ей эти живые словечки вроде «непременно». Разве что со свекровью беседовать, да и то теперь ни к чему.

– А теперь? – спросила Вера.

– Теперь я этого в самом деле хочу, – снова перейдя на английский, ответила Марина.

«Природа теперь этого хочет. Все твои сорок лет вопиют: сейчас или никогда».

Правда, это глубокомысленное соображение никак не объясняло, почему природа не пожелала, чтобы Маринин ребенок родился от мужчины, с которым прожито пятнадцать лет, но это уж, вероятно, относится к тайнам такой глубины, на которой вообще мало что различает человеческий разум.

– А где Кирилл? – спросила Вера.

– Уехал в Москву. Мы поговорили сегодня утром, и он уехал.

Боль, резкая и ноющая, возникла в сердце снова. Уехал!.. Почему Вера решила, что сын отнесся к этому так же философски, как она? Что он думал, что чувствовал, пока добирался от Плеса до Москвы, что думает и чувствует сейчас, один, что хотя бы делает?

Наверное, Марина заметила безотчетный жест, которым Вера потянулась к сумке.

– Кир выключил телефон, – сказала она.