Когда закончится август (ЛП)

Но мог ли он понять? Хотел ли он сказать что-то, но не мог?

Я не хотела, чтобы он видел, как я расстроена, но ничего не могла с собой поделать, потому что у меня самой текли слезы.

— Все в порядке, сынок. Все будет хорошо.

Я потянулась к руке Ноа и сжала ее. — Мы будем здесь с тобой на каждом шагу. Твоя мама тоже приедет…и твой брат. И Оливия где-то там. О Боже — мы с ней даже обнялись. Вот как сильно мы обе тебя любим.

Следующие полчаса мы с Нилом сидели у постели Ноа, подбадривая его в отчаянной попытке заставить сказать хоть что — нибудь.

Потом на какое-то время все стихло. Я на мгновение отвернулась и подошла к окну, чтобы привести мысли в порядок.

— Хи… Я резко повернулась к нему.

Ноа выдавил из себя эти слова. — Хи…Хизер… — Да! — обрадовалась я. — Да. Это я! Я здесь, с тобой.

Нил позволил своим слезам пролиться в первый раз с тех пор, как я приехала. — Папа тоже здесь, — сказал он.

Голос Ноа звучал неуверенно. — Где я?

— Ты в больнице. Тебе сделали операцию на мозге, — ответил Нил.

Ноа повернулся ко мне и спросил: — Что…что ты здесь делаешь?

— А где же мне еще быть?

Несколько секунд я, затаив дыхание, ждала его ответа.

Он судорожно сглотнул. — В Вермонте?

— Ты помнишь что-нибудь из того, что случилось? — спросила я.

Ответ занял некоторое время, но в конце концов он сказал: — Я помню, что люблю тебя.

Странным образом Бонни и Клайд спасли мне жизнь.

Если бы в тот день я не пошел в супермаркет, чтобы купить им еду, меня бы уже не было в живых. В магазине рядом с моим домом никогда не было капусты, которая им нравилась. Поэтому я изо всех сил старался добраться до рынка на другом конце города. Он находился прямо за углом от больницы. Мой хирург был убежден, что если бы до операции прошло больше времени, я мог бы не успеть, или, по крайней мере, у меня был бы поврежден мозг.

Слава богу, я не был за рулем, когда это случилось. А если бы я был дома один? Я бы, наверное, умер. Мне всегда было нелегко думать об этом. Но я отказывался думать о том, что могло случиться. Было бы легко позволить всем этим “если бы” затопить мой разум, но у меня было слишком много причин, чтобы жить.

Прошло уже три недели с тех пор, как меня прооперировали, и сегодня меня наконец должны были выписать. Я был более чем готов отправиться домой. Однако держать меня здесь было стандартным протоколом из-за высокого риска осложнений после операции.

Я почти ничего не помнил о моментах, предшествовавших разрыву аневризмы, кроме острой необходимости поговорить с Хизер, чтобы сказать ей, что я люблю ее, и головной боли. Кроме этого, я ничего не помнил, пока не проснулся и не увидел Хизер и моего отца, склонившихся надо мной. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что я не сплю.