Когда шатается трон

Могу хоть теперь заяву в партию написать и рекомендации представить, есть у нас тут на зоне пара секретарей обкомов, и кто-то из ЦК.

— Не юродствуй. Мне лишние статьи тебе шить без надобности, ты в них и так как бобик в блохах. Тебе еще пятнашку тянуть — выйдешь глубоким стариком, если ножками выйдешь, а на тачке тебя выкатят. Может, теперь ты и мармеладом в сахаре катаешься, а что завтра будет?.. Слышал я, что к вам сюда этапом сук везут, значит, война будет. Немаленькая. Вот и прикинь, что тебе лучше: на пере сучьем трепыхаться или со мной по-тихому уйти?

— А с тобой я заживусь?"

"— Не знаю. Но точно дольше и лучше жить будешь, чем если на зоне останешься. Беспредела не будет, обещаю, нам твои воровские регалии и авторитет только на пользу. Ну что, вписать твою фамилию? Сдохнуть ты всегда успеешь, а я тебе шанс даю из-под резни уйти, авторитет свой не уронив. Завтра умереть всегда лучше, чем сегодня. После вернёшься на своё законное место. Живой. А если тебя суки на перья поднимут, на хрена тебе твой авторитет? Ты ведь не по убеждениям вор, по обстоятельствам… Вписать?..

Висит перо над бумагой, набухает на кончике капелька, а в капельке той — свобода, возможно недолгая, но такая сладкая.

— Валяй, начальник, ешь меня с потрохами, душа твоя чёрная, ментовская…

— Пишу… И давай без этих поз. Напоминаю, у тебя прабабушка была фрейлиной императрицы, а прадедушка камер-юнкером. Да и сам ты не лапоть деревенский, два языка знаешь и политесы разные. Непонятно, как только с такой биографией уцелел. Вот и давай лучше по-простому, хоть по-французски, когда с глазу на глаз… Как тебя если без кликухи? Как звали при маменьке с папенькой?

— Илья. Илья Владимирович.

— Ну, а я Пётр Семёнович. Будем считать — познакомились…

* * *

Урки стояли рядком, построившись в комнате не по росту — по чину, по иерархии в воровском мире. Стояли довольно спокойно, потому как привыкли держать фасон: негоже вору выказывать свой страх, хотя даже перед лицом смерти.

— Ну что, господа воры, отдохнули?

Неделю как их вынули с кичи, накормили, приодели, через полстраны прокатили, да не в столыпинских вагонах, а в купейных с проводниками, матрасами, белыми простынями и чаем в подстаканниках. Такие чудеса!

Но только не ждут урки от сего тёплого приёма ничего хорошего — лучше бы на них конвой орал и собаки ляжку рвали, тогда всё понятно и привычно. А так…

Стоят воры, ухмыляются, глазки лениво щурят, под ноги себе поплёвывают. Тёртые-перетёртые, «мусорские прожарки» прошедшие, суками резанные, кумом пуганные.

— Мысочки подравняйте.

— А полы тебе языком не вылизать? Ты нас на понт не бери, базарь, чего надо, а мы послушаем.

— Надо, чтобы вы ровненько встали, мысочек к мысочку.

— Да пошел ты!..