Когда шатается трон

Пока он нужен — будет жив, так что время еще есть.

Зэк одним днём живёт, а он себя на годы пережил, смерть переиграв. Авось и тут подфартит, жизнь — она как тельняшка, или как рубаха смертника — полосатая. Ничего, не в таких передрягах бывали, не через такое проходили и пока живы.

* * *Долог срок зэка — конца-края не видать. Вернее, конец вот он, за забором, в общей яме, залитой хлоркой и присыпанной землёй. Лежат покойники друг на дружке, как дрова в поленнице, кто в нижнем белье, а кто и голый. Привезут зэка на тачке, сбросят вниз, а он еще, кажется, шевелится, потому что вши по нему, остывшему, ползают, человеческого тепла ищут. Но нет тепла за полярным кругом, только если у кума в кабинете или у печки, где блатные кучкуются. И нет у зэка надежды до свободы дожить, только если во все тяжкие не пуститься.

— В побег пойдём.

— Ты что, Иван Харламыч, куда нам в побег, когда мы еле ноги волочим, не сегодня завтра богу душу отдадим?

— Вот потому и побег. Не сомневайся, Пётр Семёнович, дело верное, с блатными пойдём, я договорился. У них харчи имеются и завязки на воле.

Это так: у блатных всё схвачено, все при должностях, в тепле и сытости, и передачки с воли, даже «дурь», и начальство их не трогает. Кому зона — смерть, а кому — мать родна.

— Ты подумай, а чтобы лучше думалось — на вот, — сует Харламыч в руки Петра Семёновича буханку хлеба и банку тушёнки. — Лопай, учитель, поправляйся.

— Откуда?"

"— Оттуда. От урок. Каждый день пайку получать станешь, нам у них носильщиками быть, на манер вьючных животных, они тяжести таскать не приучены, не по чину им. Да сразу все не ешь, а то кишки слипнутся. Всё понял, возражений, самоотводов нет?

А зачем возражать, когда руку кирпич черняшки тянет! За жратву любой зэк хоть к чёрту в пасть, лишь бы сегодня сытым быть!

— Всё, бывай, никому ни слова! Как снег сойдёт — срываемся…

Сошёл снег, да ненадолго, на месяц, может, уж такая погодка в тех далёких краях. Тронулись в путь зэки — четверо налегке, ручки в карманах ватников, двое с торбами на горбу, еле ноги передвигают.

— Шевелись доходяги, троцкисты-оппортунисты!

Торопят зэки, щерятся, пинками подгоняют, того и гляди краснопёрые на хвост сядут. Но не сразу. Хитры урки, погнали в побег еще нескольких зэков, из своих, из блатных, которые погоню в другую сторону увести должны. Терять тем нечего, у них и так по четвертаку на рыло прокурор отвесил.

— Давай-давай, шустрей ножки переставляй!

Бегут зэки, петляют как зайцы, по ручьям и болотам путь выбирают, чтобы собак со следа сбить. На блатных сапоги добротные, а «волам» грязь да топь худыми ботинками топтать.

— Всё, хорош, привал.

Присели урки на корточки, затянулись махрой — крепкие, сильные, отъевшиеся на отобранных у «мужиков» харчах. Бросили под ноги недокуренные бычки.